Я поглядела на дочку сквозь поток соленого горя: малышка сидела возле окна и глядела на залитый солнцем сад. Она улыбалась и что-то тихо самой себе говорила. Едва слышно всхлипывая, я села рядом, прислушиваясь.

– Буф-ф-ф… Пуф-ф-ф... Тя-я-тя. Па-ма. Ма-па. Папа.

И тут я заплакала в голос.

Глава 19

Глава 19

Я разбирала вещи – в мягких сумерках комнаты только шорох ткани, шелест листьев за окном да мои неторопливые шаги. Вот так займешь руки – и мысли вроде заняты.

Но на сердце было тяжело. Я не могла перестать думать о Бьёрне, да и не пыталась прогнать его образ. Он со мной – и это больно, но без него было бы еще хуже.

На дне одной из сумок обнаружилась небольшая коробка. Дрожащими руками я открыла ее и увидела письмо, а под ним – камеру. Порой я видела ее в руках Халли, но не придавала значения. Теперь-то стало ясно, что за съемку он вел…

Бьёрн и Любима играют с цветком, точнее, папа дразнится, а дочка, смеясь, пытается «игрушку» скушать. Я сижу поблизости и с улыбкой за ними наблюдаю. А вот и Хадра пришла, принесла фруктовое пюре для малышки. Еще минута – и оно на моей майке и на лице Бьёрна, которого Любима решила пощупать… Там были все – и Аврора, и Маррог, даже Элиас и Глайм. Я посмотрела пятнадцать минут, почувствовала, как защипало в носу, отдышалась, выпила воды, и зачем-то перемотала в самый конец. И не пожалела – в кадре появился сам «режиссер».

– Таиса, привет. Если ты это смотришь, значит, нас больше нет рядом. Я знал, чем все кончится, и решил подарить тебе что-то помимо обычной памяти. Бьёрн был против, думал, что тебе лучше забыть, но я считаю, что подобные чувства просто необходимо помнить. – Он вздохнул и улыбнулся. – Прости, если чем-то обидел или расстроил тебя. Обещаю приглядеть за другом и помочь ему найти дорогу домой. Но не на Терру, конечно, а к тебе. Пусть хотя бы у одного из нас будет настоящий дом.

Он послал мне изящный воздушный поцелуй и видео закончилось. Понимая, что нельзя и дальше мучить себя, я все равно раскрыла письмо. «Моя любимая Тая! – писал Бьёрн. Почерк у него был размашистый и затейливый. – Ты знаешь, я не умею говорить красиво, а пишу и вовсе отвратительно. Халли долго уговаривал меня отдать тебе эти видеозаписи, а потом ворчал, что я должен «правильно» попрощаться. И я прощаюсь в этом письме. Будучи взрослым, я никогда не плакал, и, по правде говоря, боюсь, что это случится впервые совсем скоро. Надеюсь, ты не увидишь моих слез. Я ведь трус, малышка, и предпочту повернуться спиной и дать деру, только бы спастись от боли. Возможно, так тебе будет легче – не взваливать на плечи еще и мои муки. К тому же я заслужил их за свою жадность. Мог бы не приходить тогда в твой сад, но приперся, желая доказать себе, что не смогу полюбить снова. Да, милая, именно такова была моя цель...»