И действительно, кое-кто из первоначальной группы разработчиков, по слухам, недавно высказал еретическое мнение, что в схемы действительно вкралась какая-то ошибка. По мнению этих людей, к настоящему времени уже должно быть неоспоримо установлено, что Салманасар наделен сознанием в человеческом понимании этого слова, обладает эго, личностными качествами и волей.

Другие, более оптимистичные, объявили, что свидетельства подобного сознания уже существуют, и в качестве доказательства предъявили ряд совершенно непредвиденных реакций машины, наблюдаемых при решении сложных задач.

Психологи, призванные разрешить спор, качая головами, отказались вынести свой вердикт, разделившись на два столь же противоположных лагеря. Одни говорили, что проблема не имеет решения, и ссылались на бородатую загадку: если вас поместить в комнату, разделенную на две половины непрозрачным стеклом, и если вы услышите доносящийся из-за стекла голос, сможете ли вы определить, принадлежит ли он человеку или ловко запрограммированному компьютеру? Их противники придерживались мнения, что, спеша создать механический разум, разработчики заложили в машину, так сказать, самореализующееся пророчество – по сути, запрограммировали схемы так, чтобы, когда система обрабатывает информацию, создавалось впечатление сознательных действий.

Общество в целом осталось к полемике экспертов совершенно равнодушным. Для него Салманасар сделался легендой, мифом, фольклорным героем и знаменитостью. Учитывая все это, зачем ему быть еще и разумным?

Через несколько дней после того, как поспешно смонтировали и подключили устройства прямого вербального ввода информации (Салманасар был первым компьютером, у которого хватало резервных мощностей, чтобы оперировать нормальным разговорным английским вне зависимости от диапазона частот в голосе говорящего), один из техников спросил его: «Сал, а сам-то ты что об этом думаешь? Ты сознательная сущность или нет?»

Вопрос потребовал столь долгого анализа – рекордных три четверти минуты, – что спросивший успел испугаться, не произошел ли сбой, но тут раздался ответ:

– По всей видимости, ты не в состоянии определить, является ли данный мной на этот вопрос ответ истинным или ложным. Если я отвечу утвердительно, то как будто нет никакого метода, посредством которого, полагаясь на реперные точки внешнего мира, ты можешь убедиться в верности данного высказывания.

После тревожного ожидания спрашивающий испытал такое облегчение, получив хотя бы столь разочаровывающий ответ, что легкомысленно сказал: