Он начал чувствовать, что чуть больше нравится самому себе. Под глянцевой профессиональной маской, которую он надел, чтобы прорваться наверх в мире бледнозадых, все же был жив еще человек. А он-то уже почти боялся, что он полый, точно подсвеченная изнутри свечкой тыква на Хеллоуин.
Еще более, чем желание доказать самому себе, что он чего-то стоит, его подстегивали два других стимула.
Одним было восхищение Элиу Мастерсом, который различил в нем прежнем нового человека, когда маска еще плотно сидела на месте, и на эту догадку поставил исход своей успешной карьеры. Норман всегда бережно пестовал систему слухов корпорации: сейчас «по испорченному телефону» доложили, что в случае, если Бенинский проект сработает, Элиу почти с полной уверенностью может рассчитывать стать следующим представителем США в ООН, тем самым вернув себе влияние, какое утратил, когда вместо Дели выбрал Порт-Мей. Но если проект провалится, ему конец.
Второй причиной было простое замешательство. К концу первой недели напряженного планирования он, ни разу не ступив на землю Бенинии, узнал об этой стране больше, чем о любом месте, где когда-либо жил. Поначалу сведения, которые он впитывал как губка, просто накапливались в его голове грудой, в которой ему приходилось рыться, чтобы отыскать нужную информацию. Мало-помалу они становились все более организованными, образовывались взаимосвязи, и в конечном итоге сложился один большой знак вопроса.
Если бы не масса исторических документов, он заподозрил бы тут гигантское очковтирательство. «Все знали» (вот к чему, по сути, все сводилось), что, когда на Африканский континент пришли европейские колониальные державы, племена Экваториальной и Южной Африки пребывали на стадии варварства, о чем свидетельствовала тысяча письменных источников – от кровопролитных набегов Чака Зулу до готовности ряда племен продавать арабским работорговцам собственных детей. «Все знали», что с уходом европейцев все вернулось на круги своя, только еще более усугубленное горечью и негодованием против долгого периода иностранного правления.
Но не в Бенинии. Как сказал Элиу, Задкиил Обоми сотворил чудо, создав африканский эквивалент Швейцарии, упрямо балансируя на канате нейтральности над адом периодически вспыхивающего насилия.
Но как он этого добился? Вот где Норман упирался в глухую стену. Нейтральность Швейцарии основывалась на явных преимуществах: ключевое местоположение, границы, которые изо всех мнящих себя современными аттилами завоевателей имел наглость нарушить только Наполеон (даже нацисты сочли более выгодным оставить Швейцарию в покое), ревниво охраняемая репутация честности в коммерции, которая превратила крохотную страну в международный финансовый центр и сосредоточие высокоточных производств, и нехватка минеральных ресурсов обернулась подлинным благословением.