Пройдя ускоренный курс, он в основном читал и писал на ятакангском, но почти не говорил и давно не упражнялся в воспроизведении трудно дифференцируемых азиатских звуков. Пытаясь сгладить первое дурное впечатление, он все равно произнес церемонное ятакангское извинение, но она проигнорировала его настолько, что он спросил себя, не напутал ли он что-нибудь.

Пробежав глазами присланный по радиофаксу список пассажиров экспресса, она почти без тени акцента сказала по-английски:

– Вы Дональд Хоган, верно?

Он кивнул.

– Пройдите к Пятому проходному пункту. Ваш багаж доставят.

Он пробормотал «спасибо», и она хотя бы наклонила голову в ответ, но уделенное ему внимание тем и ограничилось, и девушка отвернулась приветствовать пассажиров, выходящих из соседнего шлюза. Покраснев от смущения, Дональд пересек зал к череде длинных стоек, какие встречаются в любом экспресс-порту мира. Стойки были разделены на пропускные пункты, на каждом окопались чиновник иммиграционной службы и таможенник, одетые в серовато-белые формы и черные шапочки.

Дональд кожей чувствовал обращенные на него взгляды. Он был здесь единственным европейцем. Почти все остальные были азиатского происхождения: местные, китайцы или бирманцы. У Первого пункта стояли несколько сикхов, еще в зале мелькало с десяток арабов, среди которых затесался одинокий негр, похоже, из Африки. Но никаких уступок неазиатам не делали: единственные вывески, какие он мог заметить, были на ятакангском, на китайском кириллицей или на индонезийском.

Подойдя к очереди к Пятому пункту, он встал за семьей состоятельных китайцев – явно экспатов, поскольку они тут же принялись обсуждать его на ятакангском. Их маленькая дочка, девочка лет пяти, вслух удивилась, какой он бледный и некрасивый.

Спрашивая себя, не поставить ли их на место, в отместку за собственную растерянность пару минут назад, дать им понять, что знает, о чем они говорят, он попытался отвлечься перечислением того, чем это место отличается от экспресс-зала дома. Список оказался короче, чем он думал. Отделка в режущих глаз красных и зеленых тонах соответствовала влажному тропическому климату Гонгилунга, стоящего на уровне моря, да и в предгорьях, хрящами уходящими в глубь острова, чуть прохладнее, но не намного суше. Рекламных щитов здесь было не меньше, чем дома, а вот коммерческая реклама почти отсутствовала, поскольку сферу услуг на девяносто процентов контролировало государство. Но среди плакатов было несколько политических, в том числе парочка прославляющих маршала Солукарту за его обещание оптимизировать население. Стены украшали постеры различных авиалиний: китайских, русских, арабских, японских, даже афганских и греческих. Были здесь вездесущие киоски с колоритными диковинами и сувенирами, и был виден, хотя и не слышен, тридцатитрехдюймовый экран голографического телевизора, включенного для пассажиров в зале вылета за затемненным стеклом.