Наконец иммиграционный чиновник закрыл паспорт, шлепнув им по столу, и протянул другую руку. Он сказал что-то, чего Дональд не понял, и ему пришлось просить повторить.
– Покажите мне ваше доказательство безотцовства!
– У меня нет детей, – рискнул Дональд.
Подняв бровь, иммиграционный чиновник глянул на своего коллегу.
– Слушайте! – сказал он, словно обращаясь к идиоту. – Пока вы в Ятаканге, вам нельзя делать детей. Это помешает программе оптимизации. Покажите мне документ, который подтверждает, – на сей раз он употребил более простой оборот, чем вербальная скоропись первого требования, – что вы не в состоянии делать детей.
– Я не стерилен, – сказал он, прибегнув к выражению, обозначающему импотенцию и мужскую несостоятельность того, к кому применено, и пытаясь выглядеть оскорбленным.
Иммиграционный чиновник нажал на кнопку под стойкой и повернулся вместе с вращающимся креслом. В дальней стене открылась дверь, за которой возник мужчина в медицинском комбинезоне с аптечкой в руке, штемпельной коробочкой и толстым справочником. Увидев Дональда, он остановился как вкопанный.
– Вот этот? – переспросил он.
Получив в ответ утвердительный жест, он ушел за дверь, где, наверное, заменил свою аптечку на другую, похожую. Вернувшись, он поглядел на Дональда изучающе.
– Вы говорите по-английски? – вопросил он.
– И по-ятакангски тоже! – отрезал Дональд.
– Вы понимаете, что необходимо сделать?
– Нет.
– По закону, все иностранцы, въезжающие в нашу страну, должны быть стерильны. Мы не хотим, чтобы вы загрязняли наш генофонд. У вас нет свидетельства о стерильности?
– Нет.
Мужчина в комбинезоне полистал свой справочник и нашел таблицу дозировок. Проведя пальцем по столбцу до нужной графы, он со щелчком открыл аптечку.