Словно чтобы позлить его, очередь, куда его направили, двигалась медленнее соседних. Он уже предвидел, что станет завидовать людям вокруг, которые привыкли сидеть на полу и которым не показалось бы нелепым по-лягушачьи прыгать на корточках, когда очередь сдвинется.

Виной задержки, похоже, был стоящий перед китайской семьей японец, по всей видимости, коммивояжер из Японской Индонезии, поскольку его раскрытые сумки распирало от десятков образцов товара, который Дональд легко опознал – электрошокеры, тазеры, газовые баллончики. Чиновник за стойкой останавливался на каждом образце, всякий раз заглядывая в объемистое руководство. Дональд добавил к списку различий еще одно: дома на каждом пропускном пункте лежала бы компьютерная распечатка с указанием таможенных тарифов.

Злясь на задержку, он заметил, что очередь на Шестом пункте уменьшилась до одного человека, очень привлекательной индианки в микросари, которое оставляло открытым правое плечо и ноги до середины бедра, – насколько он слышал, индийское правительство поощряло эту моду, так как она сокращала расход ткани. Изящные ноги были обуты в золотые сандалии, длинные темные волосы уложены в высокую прическу, чтобы подчеркнуть патрицианский профиль, в левой ноздре – украшение в древнем стиле, забавный атавизм, учитывая, что в остальном внешность у нее была даже слишком современная.

Интересно, зашорены ли ятакангские чиновники настолько, чтобы, когда терка уйдет, не позволить ему с сумками перейти к соседнему пропускному пункту?

Судя по поведению китайской семьи, откровенное любопытство здесь не считалось дурным тоном. Дональд напряг слух. Поначалу он не мог разобрать слов, а потом сообразил, что таможенник коверкает свой язык, словно говорил с ребенком, а девушка все равно его не понимает.

Никто больше в его очередь пока не встал. Он было задумался, не попросить ли китайскую семью придержать его место, а потом решил, что лучше не рисковать, обращаясь к ним по-ятакангски, и подошел к девушке.

– Вы, вероятно, говорите по-английски, – сказал он.

Она повернулась к нему с очевидным облегчением, а чиновник за стойкой скривился.

– Да, говорю! – сказала она с заметной северо-западной напевностью, которую англичане окрестили «бомбейским английским». – Но я ни слова не понимаю по-ятакангски!

Потом она узнала его собственный акцент и уже готова была нахмуриться.

– Но… но разве вы не американец?

– Верно.

– Тогда…

– Я говорю на ятакангском. У нас его мало кто знает, но все же такие встречаются. Как по-вашему, в чем проблема?

Она пожала плечами, округлив глаза и подняв брови, от чего вздернулась красная точка касты на высоком лбу.