И, поспешно спустившись с крыльца, исчез в вихре теней. Сбежал…

— Нокс, не знаю, как ты, а я ужасно устала и хочу систематизировать то, что сегодня узнала.

Сегодня был прекрасный день, и упоминание судьбоносной женщины в жизни Блая его не испортило. Если задуматься, она давным-давно превратилась в прах, а я жива и рядом.

Ох, так себе успокоение… Я все равно ревную к прошлому. Иногда воспоминания ярче и дороже реальности.

Пока принимала ванную, переодевалась, а затем чесала шмырю спинку, мысли кружились вокруг эмиссара.

Какие у него мягкие губы… Настойчивые руки… И при этом бережные прикосновения.

Но стоило забраться в постель, как пришли другие воспоминания. Давние и неприятные. Правда о давнем поступке герцога вскрыла замок на сундуке с моими воспоминаниями.

***

Я бросила документ на стол, между блюдами с мясной нарезкой и овощным ассорти.

Мой наглый жест остался незамеченным — ни прадед, ни его друг не оторвались от своих газет.

— Доброе утро, — произнесла я ровным голосом, безумно гордясь своей выдержкой.

Рэйт Кери, мой прадед и наставник, равнодушно отозвался:

— Здравствуй, Кайра, ты почти опоздала на завтрак.

При этом он даже не поднял головы — газета была важнее правнучки.

— Кухарка приготовила твои любимые пирожные с ягодным мармеладом, — сообщил Эрх Горейский таким тоном, будто я спустилась вниз из своей спальни, а не вернулась после длительной учебы. — Рассказывай, как твои успехи.

— Сначала завтрак, потом разговоры, — беспрекословно заявил прадед.

Подавив вздох, я опустилась на стул, который ловко пододвинул слуга и тотчас покинул столовую.

Во время приема пищи хозяин особняка и его друг любили побеседовать, и ненавидели, когда их пускай и невольно подслушивали. Отчасти поэтому большинство слуг было глухонемыми.

Я положила себе на тарелку яйцо, фаршированное нежным мясом и орехами. Затем принялась за упомянутые пирожные. Даже и не верится, что они мне раньше нравились — кислый мармелад вяз на зубах, оставляя неприятное послевкусие.