Почему я здесь? Меня похитили? Прямо из дома прадеда?

Голова раскалывалась. Губы пересохли, хотелось пить.

— Ну когда, когда она проснется? — заныл кто-то тоненько в полумраке. — Уже час ждем.

— Заткнись, — пробасил второй мужчина. — Еще разбудишь малышку.

— Пусть поспит, — произнес третий мужчина с удивительно приятным голосом. — Последний сон самый сладкий, и пробуждать от него надо поцелуями.

От его ласкового тона по спине морозом сыпануло.

— А девочка уже не спит, — проскрипел четвертый голос. Ощущение, что заговорила рассохшаяся дверь. — Подслушивает нас, негодница.

— Выходи, знакомиться будем! — повеселел голос нытика.

— Очень близко и тесно знакомиться, — гоготнул бас.

— Не пугайте леди, друзья, — попросил обладатель бархатного голоса. — Ей и так страшно.

Скрипун промолчал.

Я резко села и огляделась.

Как и думала, я в ночной сорочке, босая. На руках тяжелые блокираторы магии. И как насмешка — лежащая возле моего бедра изогнутая сабля.

Я все-все вспомнила. Завтрак. Мармелад со странным привкусом. И разговоры о сбежавших каторжниках…

Нет, нет, нет! Неправда! Прадед не мог поступить так со мной! Не мог! Это кошмар! Мне все это снится!

Я крепко зажмурилась.

— А она хорошенькая, — проскрипело совсем близко.

Я распахнула глаза.

Они вышли из темноты. Вышли все четверо. Отросшие волосы, всколоченные бороды. Одежда давно превратилась в грязные лохмотья. На лбах выжженные знаки каторжников. На руках сверкали блокираторы магии — хоть в этом мы равны.

Но самое страшное — их глаза. В них не было человечности. Похоть и жажда боли. Чужой боли.