— Ты была бы отличным зельеваром, — улыбнулся Блай.

Меня накрыло ощущение полного принятия, сочувствия без унижающей жалости… Этому мужчине я была нужна любой.

А значит, могу ему верить, открыться полностью.

И я поведала, как однажды, в солнечный летний день, дом моих родителей посетил прадед. Рассказала, что он испытал на мне ритуал, позволяющий поделиться даром со слабым магом другого направления. Не утаила и о раскачке резерва с помощью моих убийств и последующих воскрешений…

Услышав о шести смертях, Блай опустил голову, но я успела заметить, как его глаза заливает тьма. Холодная, опасная. Повезло экспериментаторам, что уже ушли в сады богов…

— Эрррес шачье! — явно выругался Блай на неизвестном мне языке. — Прости, Кайра, больше не буду прерывать твой рассказ.

Сделав глубокий вдох, продолжила исповедь:

— Прадед позволил отучиться два года в КУМ, считая, что мне нужен диплом и непременно золотой. Моя подготовка и знания позволили сдать экзамены за два курса, что, как понимаешь, не добавило любви сверстников. Впрочем, дружба мне и не была нужна. Моей целью стало освобождение от прадеда.

В горле пересохло, и я закашлялась.

Эмиссар поставил на стол чашки с чаем и слегка остудил их магией, нарисовав в воздухе замысловатый знак. Пододвигать второе кресло он не стал, отдав предпочтение широкому подлокотнику моего.

Раньше я бы смутилась, сейчас отметила эти действия отстраненно. Пожалуй, его близость, наоборот, была даже приятной.

Сделав несколько глотков ароматного напитка, продолжила:

— Я получила золотой диплом, но его оказалось мало — прадед устроил мне свой экзамен. И я…

Смелость резко закончилась. Я не могла смотреть на кромешника и вперила взгляд в стол.

— Я убила четверых людей, Блай. Я — чудовище, и не могу быть твоим светом!

Вот, самое страшное произнесено.

Некромантки не плачут. Но текущие по щекам слезы об этом не знали.

— Кайра… — Блай обнял, крепко прижимая к груди. Его сердце быстро стучало, выдавая бушующую в душе бурю эмоций.

С бесконечной нежность мужчина провел теплой ладонью по моей голове, спине, плечам. Утешая, позволяя лить слезы ему на мундир.

— Легко оставаться праведником, сидя в четырех стенах своего защищенного дома, не общаясь с другими людьми, не совершая ни добрых, ни злых поступков, — тихо произнес Блай и, повышая голос, спросил: — Скажи, если целитель, проводя сложную операцию, не спасает своего пациента, он чудовище? Если воин убивает захватчиков своей страны, жгущих мирных жителей, он сам становится монстром?