— А вы нас не съедите? — спросил Диолай, немного привыкнув к необычному окружению.

— Это не самая приятная тема для разговора, — сдержанно ответил проводник.

— М-м-м… А как тебя зовут-то хоть?

— Мы не помним свою человеческую жизнь. В том числе имена. Мы используем прозвища.

— Ну, как тебя называть тогда? — не отставал сонзера, поравнявшись с очередной жертвой-собеседником.

— Перевернутый, — нехотя ответил тот.

— Перевернутый? А почему Перевернутый?

— Мне не хочется говорить об этом.

— А-а-а… А как вы разговариваете? Ну, понимаешь, у тебя челюсть… — Диолай немного помялся, прикидывая рамки приличия, но, кажется, никаких определенных выводов сделать не смог. — Нет, я ничего такого не имею в виду, просто она немного… Вот у нас она как бы… э-э… работает. А у вас, ну… наоборот. Вы мертвые, но вроде как говорите. Вы же тут все говорящие, да? Ладно, неважно. Так… Ну ты понял, да? Как вам удается разговаривать?

«Отлично, — приободрился Ахин, внимательно прислушиваясь к беседе. — Мне не придется проявлять невежество, расспрашивая их. За меня это сделает Диолай. А от него больше пользы, чем казалось изначально».

— Я сам не понимаю, как мы разговариваем, — ответил Перевернутый, который, кажется, решил для себя, что неплохо было бы разнообразить привычные развлечения общением с кем-то, кто не принадлежит к кладбищенской братии. Во всяком случае, он заметно замедлил и без того неспешный шаг. — Думаю, все дело в проклятии. Для нас тело — бремя. Якорь, удерживающий наши сущности в материальном мире. И если у живых тело и существование, то есть жизнь, неразрывно связаны, то у нас это совершенно разные вещи, отчасти даже чуждые друг другу.

— А-а-а… — протянул сонзера, кивнул и, сделав паузу, заявил: — Все равно не понял.

— Если коротко, то состояние наших тел для нас мало что значит, — терпеливо пояснил мертвец. — Мы можем слышать без ушей, видеть без глаз, говорить без языков, челюстей и голосовых связок. Эти чувства, наверное, отличаются от тех, которыми обладают живые, но они именно то, чем должны быть. Во всяком случае, так нам твердит память и знания о мире, оставшиеся после перерождения. Это сложно объяснить. Наше существование — загадка даже для нас самих.

— Ага, ясно. А едите вы как? У вас же там тело… душа, существование… все по отдельности.

— Это неприятная тема, — повторил Перевернутый, однако после небольшого раздумья все же ответил: — Проклятие вынуждает нас питаться. Как бы чужды нам ни были наши тела, мы поддерживаем в них… жизнь. Наше питание не имеет почти ничего общего с обычным пищеварением, мы должны «есть» мясо, которое недавно было живым. Так мы вроде как поглощаем остатки жизненных сил или вроде того… Даже если полупережеванная плоть будет выпадать через дыры в животах. Я не знаю, как это работает.