— Плоть? — переспросил Диолай, удивленно приподняв бровь, но тут же понимающе кивнул: — А, точно. Мы же с Сеамиром и собирались…

Перевернутый резко остановился.

— Вы от Сеамира?

В его призрачном приятном голосе послышалось отвращение. Ахин невольно напрягся.

— Да уже нет, — небрежно отмахнулся сонзера, не заметив изменившийся тон мертвеца. — Сеамир погиб, банда развалилась, а та задумка… Ой, вы, наверное, ждали человечину?

— Значит, они все-таки пошли на это… — проводник сокрушенно покачал головой и вновь тронулся с места. Через некоторое время он издал некое подобие вздоха и негромко произнес: — Среди нас есть пристрастившиеся к жизненной силе. Хозяева иногда позволяют нам есть трупы порождений Тьмы, но это отвратительно. Однако некоторые стали получать удовольствие от… Мерзость. Нам, конечно, необходимо питаться, но… Я же говорил, что это неприятная тема.

— Да-да, прости. Так… А что, если вы вообще не будете есть? Ну, испортится тело еще немного, но оно же и без того далеко не первой свежести. Вы разве не бессмертные? Что плохого может случиться?

На этот раз Перевернутый молчал долго. Он явно думал о чем-то, что сложно было хоть как-то охарактеризовать. Так задумываются о неизвестном, о заведомо непознаваемом. Ахин почувствовал страх. Очень старый страх, который намертво сплелся с нежитью.

— Мы не бессмертны, — наконец ответил Перевернутый. — Мы можем сгнить. У нас это так называется.

— Сгнить?

— Да, — челюсть мертвеца вновь съехала в сторону, обозначая ухмылку. Только теперь уже грустную. — Мы медленно гнием и иссыхаем телом. Но можем сгнить окончательно. Как бы в сознании. После такого остается только безвольная оболочка, бесконечно повторяющая одно и то же действие. Свое последнее действие перед концом существования.

— М-да, незавидная судьба, — разочарованно пробормотал Диолай. — А я-то думал, что вы неуязвимы. Мол, хуже смерти все равно ничего не случится. Но, получается, даже труп может умереть. Ха! Не повезло вам, ребята. Дважды откинуться, уф… Один-то раз — уже много. Еще и падаль всякую есть приходится.

Перевернутый поморщился. Бестактность сонзера перешла все допустимые границы. Но нежить, кажется, даже начала в каком-то смысле дорожить обществом редкого собеседника, пусть и невежи. Не самый плохой способ разбавить монотонность кладбищенских будней. Впрочем, всему есть предел — чувствовалось, что разговор утомил опрятного мертвеца.

— Неуязвимость? Отнюдь, — отмахнулся Перевернутый. — Мы можем сгнить в любой момент. Причин тому хватает.

— Да? Не только с голодухи?