«А он правда умен, — оценил одержимый. — Я бы и сам, конечно, до всего этого рано или поздно додумался, но… Кого я обманываю? Я бы отправился на север и окоченел бы там».

— Ну да, это очевидно, — кивнул одержимый, нервно хрустнув суставами пальцев. — Остается только путь на запад. Вдоль тракта дойдем до охотничьих угодий, а там затеряемся как-нибудь.

Трехрукий отвел взгляд в сторону. На лице нежити не мелькнуло ни одной эмоции, но Ахин отчетливо ощутил необычное волнение и посмертный страх, в котором было нечто запредельное, совершенно не свойственное естественному ходу вещей. Понять такие чувства живому существу сложно, испытать — невозможно.

Наконец мертвец тихо произнес:

— На западе, на въезде в Могильник, есть пост. Люди, хозяйские работники, ведут там учет привезенных покойников, записывают всех входящих и выходящих. И охрана…

— Охрана? — одержимый напрягся. — Сколько их?

— Немного. Всего там человек десять. Или пятнадцать. Они скорее простые сторожа. Могут разве что подать сигнал солдатам из поместья.

— Значит, мы нападем на них и убьем раньше, чем они успеют поднять тревогу.

— Убьем? — переспросил Трехрукий дрогнувшим голосом. — То есть… насмерть?

Взгляд черных глаз Ахина впился в нежить.

«Насмерть? А ведь действительно…»

Этот вопрос заставил одержимого задуматься. Задуматься о многом. Например, о том, что для него чужие жизни за последнее время как-то незаметно утратили свою ценность. О том, что убийство и смерть стали обыденными вещами — слишком обыденными для нормального мира. О том, что Ахин и сам уже убивал. Пусть не собственноручно, но убивал. И будет убивать дальше. Потому что должен… Это ужасно.

— Послушай, — ледяным тоном произнес одержимый, обращаясь одновременно и к Трехрукому, и к самому себе. — У нас нет другого выхода. Мы сражаемся за справедливость. Мы проливаем кровь во имя равенства Света и Тьмы. Без жертв не обойтись. Мне очень жаль.

Хотелось бы назвать и эту короткую речь пустословием с дешевым пафосом. Но, к сожалению, такова реальность.

В доме Перевернутого в очередной раз повисла тишина. Очень тяжелая тишина, тянущая мысли куда-то вниз, во мрак под толщей прошлого и настоящего. Сложно поверить, что над этой бездной все еще может воссиять солнце лучшего будущего. Но верить приходится.

— Да. Я все понимаю, — опустив голову, произнес Трехрукий. — Этого ведь следовало ожидать, верно? Чего это я?.. Так надо. Просто как-то не думал, что уже сегодня… И смерть — она все-таки…

Он не договорил. Ожившего мертвеца, совсем недавно испытывавшего нерешительность и страх потери остатков человечности, вдруг объяло облегчение. Очень странное облегчение — как будто нечто неспешно вытягивало из него мрачные мысли и чувства. Нечто, исходящее от одержимого.