— Что с тобой? — спросила Аели, услышав сдавленные прерывистые выдохи одержимого, которые, наверное, должны были обозначать смех.

— Все в порядке, — Ахин внимательно посмотрел на подругу: — Слушай, я ведь тебя так и не поблагодарил.

— За что?

— Не знаю. За все, может быть? За то, что не оставила одного, за помощь, за постоянную поддержку. За то, что спасла меня, в конце концов.

— У меня не было другого выхода, — ответила саалея, поправив непослушный локон зеленоватых волос.

— И тем не менее… — одержимый отвел взгляд в сторону, почувствовав себя как-то неловко: — Спасибо.

Аели хмыкнула и, пожав плечами, отвернулась. Уже не ожидая какой-либо реакции от нее, Ахин снова закрыл глаза и прислушался к шуму беспокойного воронья, однако после продолжительного молчания саалея все же произнесла:

— Не нужна мне твоя благодарность. Просто делай то, что должен. И доведи это до конца. Желательно побыстрее. Пожалуйста.

Ее голос прозвучал как-то непривычно. В нем не ощущалось язвительности, насмешки и бесконечных претензий. Казалось, даже кладбищенские птицы за окном решили на время успокоиться, чтобы одержимый смог услышать слова Аели, в которых было заключено ее искреннее желание. Эта просьба заставила Ахина почувствовать нечто такое, ради чего он вступил в борьбу за восстановление баланса. Не понять, нет. Почувствовать.

— Как скажешь.

Аели ничего не ответила. Тихо вздохнув, она встала со стула, с которым саалее не очень-то хотелось расставаться, ведь это был единственный предмет хоть какого-то комфорта, встретившийся ей с момента бегства из Камиена. Немного размяв ноги, она подошла к одержимому, молча забрала его мешок и вернулась к столу.

Приоткрыв один глаз, Ахин от нечего делать стал наблюдать за тем, как саалея деловито копалась в скромных пожитках беглецов и украденных у крестьян вещах. Кажется, она выбирала себе одежду. Имеющееся в ее распоряжении тряпье, конечно, не шло ни в какое сравнение с нарядами камиенских куртизанок, но Аели все же пыталась найти что-то одновременно удобное и относительно красивое. Или хотя бы чистое.

«Девушки, — хмыкнул одержимый. — Думать о внешнем виде в такое время и в таких условиях… Но, пожалуй, это заслуживает уважения. Она все-таки смогла остаться собой после всего произошедшего. А вот я себя, наверное, даже не узнал бы. Раб из конторы Элеро и нынешний я — совершенно разные порождения Тьмы. И сдается мне, что раб Элеро в чем-то даже лучше меня. Он был уверенным, рассудительным и даже оптимистичным. По рабским меркам, естественно. Хотя это лишь потому, что действительность тогда еще не сломала его. Только надломила».