— Доволен? — отчего-то разозлился Ферот. — Этого ты добивался?!

Одержимый дернулся. Он с трудом приоткрыл глаз и посмотрел на атлана. Из груди вырвался слабый клокочущий выдох.

— Ты попытался пронести на своих плечах судьбу мира! — выкрикнул епископ, сжав кулаки до хруста суставов. — А в итоге не смог справиться даже с весом собственной жизни!

Ахин обессилено повис на оковах. Слишком поздно. Ответов не будет. Сейчас одержимый мог лишь мучительно ждать, когда же смерть смилостивится над ним.

— Все из-за тебя! Мой мир вывернулся наизнанку из-за тебя!

По коридорам казематов пронесся тревожный перезвон сигнального колокольчика. Скоро прибудет охрана.

— Или… — Ферот устало вздохнул. Злость исчезла так же внезапно, как и появилась. Осталось только сожаление.

Епископ направил руку на оберег. Кончики пальцев слегка защипало, по телу разлилось приятное тепло. Сияющие символы мелко задрожали, вспыхнули в последний раз и осыпались на грязный пол медленно затухающими искрами.

— Спа… с… бо… — изо рта Ахина хлынула кровь.

Одержимый умер. Просто умер.

— Это неправильно, — прошептал Ферот, глядя на него немигающим светлым взглядом. — Мы должны жить в мире, где никто не будет благодарить за смерть.

Подойдя к мертвому человеку, висящему на стене, епископ закрыл ему единственный темно-карий глаз, в котором уже не осталось прежней всепоглощающей черноты. Для него все наконец-то закончилось.

Оставив последние мысли в тюремной камере, Ферот неопределенно дернул плечом, повернулся и пошел к открытой двери. Сейчас его возьмут под стражу. Возможно, на суде он даже будет услышан. Но вряд ли его мнение теперь что-то значит. Как и он сам.

Ферот шагнул в коридор.

* * *

Ферот шагнул в коридор.

Те же темные стены, тот же грязный пол, те же капли, свисающие с потолка. Но это точно не казематы Цитадели. Коридор слишком пуст и тих, если не считать едва слышное гудение мелко вибрирующего воздуха. Он не имел ни начала, ни конца, хотя все вокруг насквозь пропиталось ощущением скованности и ограниченности.

Епископ стоял в центре меж стенами, полом и потолком. Ему видны все стороны во всех направлениях, атлан смотрел снаружи и одновременно изнутри, он находился повсюду, но только здесь. Его шаги передвигали мир, подконтрольные чувства застыли в невообразимых фигурах, ожидая своего часа, а мысли просачивались сквозь плотную каменную кладку и соединялись с бесконечностью, сотканной из абсолютных сознаний всех разумных существ, живущих, некогда живших, тех, кто еще только будет жить, и тех, кому никогда не суждено стать частью реальности.