— Еще нет, — сквозь сжатые зубы прошипел Ферот. Он возненавидел себя, за то, что так долго был частью этого жестокого и несправедливого мира с искусственными истинами. Кто к кому испытывал ненависть в переплетении сущностей одержимого атлана — уже не важно, ведь он был полностью согласен с собой. — Я завершу начатое Ахином. Я уничтожу сущность Света!

Киатор молча окинул его усталым взглядом, в котором не осталось ничего, кроме тусклого блеска ожидания конца.

— Мне известно, где находится ее материальное воплощение, — продолжил епископ, распаляясь все сильнее. — Я смогу уничтожить сущность Света, смогу восстановить баланс изначальных сил! Мир не разрушится, наши народы будут…

— Делай что хочешь, — перебил его старик. Он снова потер грязными пальцами глаза, а затем повернулся и угрюмо побрел обратно в камеру. — Я заботился о судьбе мира так, будто бы он принадлежит мне. Довольно. На, держи, — Киатор не глядя махнул дряхлой рукой в сторону Ферота: — Забирай мир себе. Теперь это твоя проблема.

— Неужели ты собираешься остаться здесь?

— Я там, где мой народ, — прокряхтел Киатор, усаживаясь на пол за решеткой. — Нам не осталось иного места.

Снаружи их действительно ожидала лишь смерть. Как, в общем-то, и самого Ферота. Однако епископ все же надеялся, что охрана не запрет его тут же в казематах или не убьет на месте, а поведет к архиепископам. Ситуация-то все-таки весьма неординарная. И по дороге Цитадель сама вытеснит проклятого еретика из тела своей светлой ипостаси в изначальный облик пустынной крепости, где никто не помешает Фероту добраться до хранилища сущности Света и положить конец дисбалансу изначальных сил.

План, конечно, был напрочь лишен важных деталей и почти целиком основывался на удаче. Очевидно, подобный подход к дальнейшим действиям епископу достался от Ахина. Тем не менее ничего иного ему в голову пока не пришло.

— Каждый сможет найти свое место в новом мире, — пообещал Ферот. — Я вернусь за вами.

— Именно так сказал бы Ахин, — меланхолично пробормотал Киатор. — Но я не могу поверить ни тебе, ни ему, уж простите. Я родился на заре эпохи торжества Света, эпохи добра, победившего зло. И за всю свою жизнь я не застал ни одной перемены к лучшему.

— Понимаю. Но если у меня все же получится…

— Не переживай. Я не поведу свой народ путем возмездия за унижение и рабство, — сонзера тяжело вздохнул, прикрыв глаза. — Пролито слишком много крови. Мы жили, призывая порождений Тьмы к борьбе, — он печально улыбнулся, и пелена безнадежности надорвалась: — Но, быть может, когда-нибудь в самом деле настанет пора призывов к миру. И я постараюсь донести их до всех.