— Слушаюсь, епископ, — Ирьян отсалютовал ему тем же немного небрежным жестом, что и при встрече: — Желаю удачи.

«Да, она мне пригодится, — усмехнулся одержимый атлан, торопливо хромая к высокой арке входа в Цитадель. — Как-никак, удача — основа моего плана».

Глава 19 Конец…

Глава 19

Конец…

Ферот вошел в зал с четырьмя дверьми на самом верхнем этаже Цитадели, обессилено привалился к стене и медленно сполз по ней на пол.

Епископ никак не мог отдышаться — кажется, одно легкое было так же парализовано, как и вся левая половина тела. Впрочем, атлан стал замечать, что некоторые образы, запечатленные черным глазом, понемногу прояснялись в голове, но воспринимались они все равно как описание картины, услышанное из чужих уст. А потемневшая левая нога со временем даже начала сгибаться в колене, и к ней понемногу возвращалась чувствительность, чего, к сожалению, нельзя было сказать про руку. Однако подъем на вершину крепости дался Фероту очень нелегко.

Цитадель и в самом деле оказалась совершенно пустой для одержимого атлана, тут он не ошибся. Озаренная Светом твердыня вытеснила его, изгнав оскверненное существо из своей светлой души в покинутое всеми материальное тело.

С одной стороны, епископу повезло — его так никто и не остановил. В пыльных каменных коридорах не было ни одной живой души, хотя порой из-за углов слышались приглушенные голоса, разносимые одинокими сквозняками. Редкие залы, встретившиеся на пути Ферота, тоже пустовали и выглядели заброшенными — повсюду висела паутина, древняя мебель рассыпалась в труху, поверхность мрамора без должного ухода стала ноздреватой и покрылась темными пятнами, а выцветшие гобелены истлели так сильно, что уже не годились даже на корм моли.

С другой стороны, добираться до верхнего этажа, выискивая лестницы в лабиринтах Цитадели и преодолевая тысячи ступенек со всего лишь одной здоровой ногой, было, мягко говоря, утомительно. Прошел не один час, прежде чем Ферот, изможденный ментально и физически, смог ступить в тот самый зал перед резиденцией кардинала. И теперь он сидит на отполированном до блеска полу и пытается отдышаться, а по огромному пустому пространству разносится эхо его сдавленного стона, вызванного колющей болью в легком и мучительными спазмами ноющих от напряжения мышц.

«Все вокруг… Оно такое же, как раньше», — вдруг понял епископ, глядя по сторонам. Даже для него в этом месте Цитадель была той самой озаренной Светом твердыней атланов. Впрочем, что-то все же изменилось. Или наоборот — не изменилось.

Ферот был изгнан из души Цитадели, потому что она — воплощение мышления атланского народа и убежденности в непогрешимости искусственных идеалов Света. Ему там не место. Но здесь все было иначе. Это совсем другая душа древней крепости, воссозданная истинной верой. И она впустила в себя одержимого епископа. Ибо над ним должен свершиться суд.