Спустя двадцать минут на берегу реки Бершад жевал змеиный хвост. Кочевница пожирала змея с головы, где мясо слаще, но это было по справедливости, потому что добычу она изловила самостоятельно.

Со своей порцией Бершад справился быстрее драконихи и теперь сидел, прислонившись к стволу ивы. В небе кружил белый королевский стервятник в надежде поживиться объедками, над ним закладывали широкие круги стервятники поменьше, дожидаясь своей очереди, потом на змеиный остов набросятся вороны и лисы, и под конец скелет дочиста обглодают муравьи и черви.

Бершад тоже был частью этой системы. Никогда прежде его не тревожила неизбежность грядущего превращения в драконье логовище, ведь бесполезно печалиться о том, чего ты не в силах изменить. Но сейчас, оставшись наедине с собой, он погрузился в размышления.

– Наверное, бывает участь похуже, чем стать деревом, – пробормотал он наконец и посмотрел на дракониху. – Только смотри, чтобы твои отпрыски меня не засрали.

Кочевница взглянула на него, облизнулась и снова занялась змеем.

– Значит, договорились.

Бершад встал, размялся, смахнул огненных муравьев со ступни и двинулся в сторону Прели, но тут его ноздри защекотал странный, не лесной запах.

Человечий.

– Чуешь? – спросил Бершад дракониху.

Она проглотила последний кусок змея, взмыла в небо и, отлетев чуть дальше к югу, закружила над джунглями. Запах усилился.

Человек. Судя по гнилостному душку, раненый. Не Змиеруб – Бершад хорошо помнил вонь алой краски на вражеских щеках. Там был альмирец.

И пахло от него водой из канала в Заповедном Доле.

Бершад бегом бросился в джунгли.

Человек скорчился между двумя огромными валунами, среди хвороста и поваленных стволов, занесенных сюда течением. Ослабевший от ран, бедолага не мог даже шевельнуться. Лицо его покрывали волдыри комариных укусов, а по ногам ползали муравьи.

– Эй, ты жив? – спросил Бершад, присаживаясь на корточки.

Незнакомец сглотнул.

– Пока жив, – ответил он с акцентом заповеднодольца.

Бершад протянул ему флягу: