– Вы же здесь для этого. – Мне пришлось причинить себе дополнительную боль, подняв голову, чтобы посмотреть на нее.

Маленькая, сухонькая – само собой как-то стало понятно, что ее измотала, высушила болезнь. На голове парик – русые волосы до плеч. Лицо изрезано морщинами, в блекло-голубых глазах живет бесконечная усталость, как у глубоких стариков, хотя она, как подсказывает санклитское новое чувство, всего на десяток лет старше меня.

Крошечные мазутно-черные мушки уже вовсю кружатся вокруг, как около Голлума. Голлум? Кажется, что это было когда-то давно, да и не со мной. Но «вуали смерти» нет, просто ощущение, что вокруг головы легкая дымка, словно от сигареты.

– Рак. – Подтвердила женщина мои мысли. – Остался год.

Да, я тоже откуда-то знаю, чувствую именно этот срок.

– Так проживите его! Сделайте, что мечтали, побудьте с родными…

– Ах, милая! – она неожиданно звонко и задорно рассмеялась. – Я тоже смотрела эти голливудские мелодрамы! В жизни все не так радужно.

– Почему? – как же больно! Как это вытерпеть? Сколько времени все займет – моя смерть?

– Уж не знаю. Это вопрос туда. – Гостья ткнула пальцем вверх. – Надо будет спросить. Саяна, я уже едва хожу, ночами не сплю – уколы не снимают боль. Какие уж тут мечты! Мечта всего одна, сокровенная – не сгинуть за просто так. – Ее голос задрожал. – Знаете, каково осознавать, что за всю жизнь ничего хорошего так и не сделала?

– Почему? – вновь спросила я.

– Да кто ж знает. – Она пожала плечами. – Само как-то так получилось. Вернее, не получилось. Родилась, училась, замуж не звали, родила для себя – воспитывала, как все, любила, все ему, родному. А он в тюрьму сел. Потом вышел, пил, бил меня. Убили. Теперь рак. Когда умру, все, что от меня останется – воспоминания у соседей о наших драках с сыном. – Женщина сделала глубокий вдох. – Поэтому я прошу вас взять те крохи, что могу предложить, позволить мне хоть что-то доброе сделать. Это же потрясающе – продлить жизнь ангелу!

– Нет!

– Почему? – вернула она мне мой же вопрос. – Неужели лучше, если я умру в хосписе, крича от боли? Или шагну с высотки, чтобы меня потом поминали недобрым словом уборщики, соскребая с асфальта? Сдохну, никому не нужная, в одиночестве, проклиная Бога? Для меня отдать вам жизнь – это милость небесная. Примите мой дар! То, что для меня – всего лишь год неимоверных мучений, для вас – целый год жизни, чтобы успеть столько всего сделать! Проживите его за меня, Саяна! Сделайте те добрые дела, которые не сделала я!

Ее слова обволакивали ласковыми путами, убаюкивая совесть, уничтожая способность сопротивляться, увлекали в коварный омут, и когда она осторожно обняла меня, это произошло само собой – что-то внутри легко, без малейшего усилия, жадно втянуло ее жизнь, как коктейль через трубочку, словно я сделала долгожданный глоток воздуха, как во сне, вырвавшись со дна на поверхность.