Камёлё погрузилась в протонацию. Последние следы бури рассеялись, царило спокойствие. Психосфера была крепкой, дисперсионные условия в норме, биометеорологическая нагрузка средняя… а информационная ценность нулевая. Было ясно, что она не сможет найти следы того, как серебристый холод кружит над городом; ведь она сама старалась, чтобы следов он не оставлял. Но он должен был откликнуться, когда она звала.

Ему что-то мешает?

Лаёгӱр начал действовать. Нёбо полностью онемело, ей стало плохо; ледяная внутренняя дрожь охватила ее, но в то же время Камёлё чувствовала, как восприимчивость повышается… как уши навострились, а мысль сосредоточилась, как вдруг она стала способна заметить любое дуновение ветра и проблеск мысли. Она просеивала слои информации. Дрожала от холода, но при этом по спине стекал пот.

И вдруг ей удалось найти четкую точку, трещинку в затемнении, скорее предчувствуемое очертание, чем осязаемую форму… – вспышка подземного пожара. Серебристые звенья цепи. А вот и фомальхиванин!

Камёлё вскочила на ноги. Забежала на кухню, сполоснула кружку и убрала следы лаёгӱра на случай, если голубчику Джерри преждевременно надоест тусовка и он вернется раньше нее. Это будет долгая ночь.

* * *

С

нова сон. Фиона ждала информацию и смыслы, стихи и цифры, но вместо этого падала в черный колодец без дна. С бесконечным ужасом она смотрела, как каменные стены скользят мимо и смыкаются над ее головой. Это было эфемерное ощущение: пятьдесят процентов чудовищного страха, уравновешенных пятидесятипроцентной уверенностью, что она спит и это все неправда. Таких глубоких колодцев в реальности не существует. А в гипотетических кротовых норах нет стен, вытесанных из камня. Вот что она повторяла себе.

Сознание позволяло ей чувствовать, как ее пальцы сжимают пропотевшее одеяло. Она не знала, как ее тело, которое во сне должно быть расслаблено, вдруг вошло в состояние такого напряжения; но не могла с этим ничего поделать. Это напоминало судорогу, но без боли. Ей не удавалось расслабить пальцы. Не удавалось в принципе пошевельнуться. Ощущение, будто ее что-то затягивает, полностью парализовало Фиону.

Перед глазами вились клочки образов, разноцветные видения, которые обычно бывают прямо перед пробуждением. Но она все еще падала. Стены колодца приобретали радужные очертания; из них вырывались усики в ядовитых оттенках зеленого, фиолетового и золотого, которые словно пытались ее поймать; но ноги без опоры пробивали сетки паутины, а тело пролетало мимо и падение не замедлялось. «Хочу проснуться, – думала Фиона. – Хочу проснуться и схватиться за эти волокна, пока не упаду на самое дно». Однако ей все еще не удавалось пошевелиться, а на границу бодрствования она натыкалась снизу, как рыба на замерзшую гладь воды.