Рухнувший без сознания командир расчета уже не видел, как клыки твари начали прорезать палубу и борт с такой легкостью, словно те были из картона. Он уже не видел, как огромная пасть начала сходиться, не слышал чудовищного лязга, не слышал криков своих людей.

Стрингеры и шпангоуты каркаса судна затрещали, изламываясь, листы обшивки корпуса начали отпадать, как шелуха, а затем тварь дернула пастью и, смяв большую часть гондолы, словно ржавую консервную банку, вырвала ее.

Ряд лебедок, стоявший на узкой длинной платформе, идущей вдоль всего прохода, провис, словно уродливый стальной хребет, обладатели алых мундиров и медных шлемов облепили его, напоминая кровавые брызги…

Мистер Бонни, похожий на раскачивающегося на стропе лебедки № 5 висельника, пришел в себя и поднял голову. Он не понимал, где находится и что происходит. Он мало что видел – кровь из рассеченного лба заливала глаза, разбитый нос превратился в настоящее месиво. И все равно он различил огромный стебель в дюжине футов от себя.

Его пожарные висели неподалеку, соединенные с остатками гондолы тросами, словно пуповинами. Эти пуповины грозили оборваться в любой момент…

Что касается твари, то на достигнутом она не остановилась. Выплюнув обломки фюзеляжа, мухоловка притянула судно еще ближе к себе, раскрыла пасть и вцепилась уже в оболочку.

Внешний слой, натянутая на каркас проаллюминенная ткань, оказалась пробита меньше, чем за мгновение. За ней последовала внутренняя оболочка, за которой уже располагались отсеки с баллонами, огромными газонепроницаемыми мешками, заполняющими там все пространство. Почти одновременно клыки пронзили три баллона. Газ «Эйррин» с шипением пополз наружу…

– …Сэр, в оболочке пробоина! – сообщил мистер Ходж, повиснув на поручне. При этом он стремительно переключал тумблеры и накручивал вентили, отвечающие за распределение газа между баллонами.

– Повреждения?!

– Критические! Отсеки пять, шесть и семь повреждены! Баллоны разорваны! Газ выходит!

Капитан схватился за горлышко переговорной трубы:

– Мистер Бонни! Отвечайте!

В ответ лишь лязг и скрежет. Отжать клапан на трубе в коридоре гондолы было некому.

– Расчет… Кто-нибудь! Отвечайте!

Доктор Доу развернулся и схватился за запорный штурвальный вентиль.

– Не смейте! – воскликнул капитан.

– Но ваши люди…

– Отпустите вентиль, доктор!

Перекрывая рев, стоящий в рубке управления, и грохот, доносящийся из-за переборки, старший помощник закричал: