Не знаю, как долго я плакала — слезы не заканчивались, рыдания не прекращались, растягивая минуты на часы, а часы сокращая до секунд. Восприятие смазалось, сознание погрузилось в странный туман, то цепенея, то раскачиваясь на воздушных волнах, и только слезы, бесконечные слезы оставались неизменными. Кажется, в какой-то момент ко мне зашел Тилар, неодобрительно качнул головой, закрыл широко распахнутое окно и, решив пока не вмешиваться, покинул комнату, даже на тренировку вечернюю не позвал. Я не обратила внимания ни на парня, ни на поднос с едой, им же поставленный на столике чуть позднее. Горькое разочарование душило меня и проливалось потоком жгучих слез, нестерпимая боль царапала, выворачивала душу наизнанку. Никогда еще мне не было так плохо, никогда я не испытывала столь сильных, столь мучительных эмоций! Они подчиняли себе разум, лишали возможности мыслить, заполняя до предела, расползаясь черным, беспросветным пятном.

К тому времени, когда за окном стемнело, а голова, ставшая жертвой мигрени, готова была расколоться на тысячи осколков, я наконец провалилась в спасительное забытье. Правда, блаженная пустота окутывала меня недолго — вскоре я ощутила подозрительную легкость во всем теле и вдруг уткнулась лицом во что-то более твердое, нежели воздух или подушка. Открыв глаза, сначала я обратила внимание на то, что нет ни припухлости после долгих слез, ни противного чувства, будто под веки насыпали песок, и уже только потом заметила, что прямо перед носом мелькает слегка мерцающая синим стена. Я удивленно моргнула, от неожиданности дернулась в сторону и, перекувырнувшись в воздухе, врезалась уже в настоящую стену, ибо, как выяснилось, изначально висела под потолком, носом в него упираясь. Ясно, я снова оказалась в Синем Мире в виде сгустка Эфира.

Я вздохнула — просто по привычке — и попыталась принять вертикальное положение. Цепляясь за стену, к счастью, более плотную, чем получившееся на этот раз эфирное тело, осторожно перевернулась и слегка спустилась вниз, ближе к полу, чтобы удобнее было оглядеться. Как ни странно, находилась я на первом этаже неподалеку от библиотеки. Каким образом меня, бессознательную, сюда занесло, я старалась не думать. Сейчас, в эфирном теле, меня по-прежнему грызла тоска, и горечь разъедала душу, однако в голове прояснилось, мысли перестали путаться, восприятие, наверное, благодаря ощущаемой легкости, обострилось и позволило сосредоточиться на моем состоянии и положении, отстранившись от оставленных позади вместе с физическим телом и слезами переживаний.