— Никак нет, командующий, с ними всё в порядке.

— Отлично, — я облегченно выдохнул, решив, что беда миновала. — Тогда ступайте.

— Прислать кого-нибудь за палаткой? — осведомился мой подчинённый.

Я осмотрел разгромленное помещение, и мне показалось уместным отмахнуться, мол: «делайте, как хотите». Смысла цепляться за вещи в такой день не было никакого.

Когда солдат вышел, я осторожно встал. Ноги болели, словно после длительного марша. Руки были ничуть не лучше, как будто налились свинцом, а уж голова раскалывалась так, будто по ней били чем-то тяжёлым.

Собравшись с силами и решив, что еда нужна только слабым духом, пришла пора выйти наружу. Наружа встретила меня полуденным солнцем, полным лагерем не знающих чем себя занять людей и Гун-Гуном, ожидающим меня. Выглядел и вёл себя чудак как-то странно. Ну, по его меркам, так-то это был, наверное, первый случай за всё это время, когда он был собран и серьезен.

— Гун-Гун уходит, — бросили мне пренебрежительно.

— О как, почему? — удивился я.

— Знаю, что ты хочешь сделать, и не собираюсь помогать, — чудак мне подмигнул.

— Почему же не ушёл раньше?

— Отсюда ближе идти домой, — ехидно сообщил Гун-Гун.

Мне вдруг стало очень тошно. Если тебе так со мной не по пути, то к чему весь этот цирк? Леон и прочие ушли молча, а этот решил в последний момент устроить мне сцену.

— Не задерживаю. Только не обижайся потом…

Чудак остался равнодушен к угрозе:

— О, Гун-Гун спокоен. Ведь не будет никакого «потом».

Оставив меня в полной растерянности, он медленно поковылял прочь.

— Трус! — нашёлся я, пускай и не сразу.

Гун-Гун остался равнодушен и к этой реплике, только как-то странно на меня посмотрел через плечо. Почему-то мне показалось, что он хотел сказать, что быть трусом — не самое худшее, что могло случиться с человеком.

Саум — изменить мир

Саум — изменить мир