Он открывает глаз, моргнув. Его взгляд сразу находит меня.

– С левым глазом что-то не так. Я ничего им не вижу.

Я подавляю рыдания, назревающие в горле, и опускаю руку.

– Что последнее ты помнишь?

Он морщится, поднимая руку к левому глазу.

– Мы сражались. Против нас оставались только Эсмонд и несколько пламенцев. – Он пытается вспомнить. – Там был… лучник. Он целился в тебя, а я… просто среагировал.

Я с трудом сглатываю.

– Ты толкнул меня на землю. Но стрела, которая предназначалась мне… она попала в тебя.

Он нерешительно проводит пальцем по выпуклому шраму и пустоте, оставшейся на месте левого глаза.

– Мы… мы больше ничего не смогли сделать, – глухо шепчу я. – Прошу, прости меня, я не смогла…

Он обнимает меня одной рукой и притягивает к себе.

– Не ты выпустила эту чертову стрелу. Это не твоя вина. Я больше никогда не хочу слышать, что ты винишь себя, понятно?

Его слова ложатся бальзамом на мое истерзанное сердце. Сидя рядом и рассматривая его лицо, я представляла, что он обвинит меня в этом, когда очнется. Эта мысль так глубоко проникла в меня, что превратилась почти в уверенность.

– Насколько плохо… это выглядит? – спрашивает он после молчания.

Я приподнимаюсь, наклоняюсь и целую шрам. Я не пропускаю ни одного сантиметра.

– Я уже говорила тебе, что шрамы – это признак того, что ты выжил, а твой противник – нет. То же и с этим шрамом.

Он обхватывает руками мое лицо и так страстно меня целует, что на глаза снова наворачиваются слезы. Но в этот раз это слезы радости. Я рада, что он очнулся и, учитывая обстоятельства, чувствует себя хорошо. Все возвращается на круги своя.

Ну, может, не все.

Однако прежде чем я успеваю открыть рот, дверь в хижину распахивается.

– Я ясно тебе сказала, что хочу видеть тебя на деревенской площади каждый раз, как наступает время еды, – рокочет Грета. – Но ты… – Она замирает на полуслове. Но не проходит и секунды, как она спешит к кровати. – Когда ты проснулся? – допытывается она, деловито ощупывая Леандра.