Он рассеянно прислонился щекой к ее руке.

– На самом деле я до сих пор не до конца осознал это. И, наверное, никогда не осознаю. Но все-таки… неудивительно, что люди поклонялись нашим предкам.

Ай Ри издала настойчивый звук, протянув ручки к садовому загону, где мой прошлый подарок – жемчужно-розовый слоненок – безмятежно катал бревно по траве. Ай Лин взяла девочку из рук Дайо, и они вместе отнесли ее к слоненку, чтобы Ай Ри погладила его хобот. Я улыбнулась, наблюдая за ними: они выглядели как настоящая семья.

– Знаешь, – Дайо обернулся ко мне через плечо, – ты так и не дала своему подарку имя.

Но прежде чем я успела ответить, Ай Ри обвила слоненка руками и с любовью произнесла свое первое слово:

– Собака, – сказала она убежденно. – Собака.

Я торжественно кивнула:

– Ну, значит, будет Собакой.

Мой взгляд упал на огромные черные гобелены, свисающие со стен Ан-Илайобы. На них сверкала наша с Дайо печать: два солнца Кунлео. Я снова задумалась, уже в который раз, о том, как Зури представлял себе империю. Он так мечтательно говорил о прежних временах, когда правили не короли, а избираемые народом вожди нкоси и когда право голоса имелось и у бедных, и у богатых. Часто, засыпая среди своих названых братьев и сестер, убаюканная их тихим ровным дыханием, я размышляла о его словах про Лучезарных.

«Принятие Луча никогда на самом деле не основывалось на любви к конкретному человеку. Оно основано на любви к идее».

Но эта идея, какой бы она ни была, всегда была привязана к кровной династии Кунлео. Что произойдет, когда эта династия оборвется? В конце концов, у нас с Дайо так и не появилось плана, как создать новых Лучезарных. И даже если мы как-нибудь с этим разберемся… что помешает нашим наследникам быть эгоистичными, как Олугбаде, или манипуляторами, как Леди? Почему здоровье всей империи, жизни миллионов зависели от доброты узкого круга богачей?

«Недостойная, – шипел хор загробных голосов. – Ты недостойна, заплати за наши жизни…»

Мое сердце забилось чаще. Но прежде чем моя тревога успела просочиться в сознания моих братьев и сестер, я резко встала.

– Тео, Адуке, вы принесли с собой инструменты?

– Всегда с собой, – сказал Тео, отвязывая лиру со спины.

Адуке гордо похлопала по своему барабану, словно оскорбленная тем, что я вообще это спрашиваю.