Бессилие. Удивление. Попытка сконцентрироваться на воспоминаниях. Ее «дворце памяти». А в нем ничего спасительного. Протекает смеситель. Газовая плита пахнет хлоркой. Мать опять завелась с уборкой, хотя нечего убирать. Ее сожитель жарит чебурек на сковородке и чешет шрам от уха до подбородка. Всем плевать. На ребенка. Которому мерещится странное. Что ее глазами в зеркальце в ванной смотрит такое, чего не прогнать. Оно и она видят деда в пальто, со снегом, набившемся под воротник. Дед ссутулился, сник, и лицо не то. Лето, деда! Снимай шапку, входи. Входите, соседи, столпившиеся позади. Не соседи, груда мартовских льдин. В июле, во вторник.
Селижора и Роб чередовали трахание и пытки. Они мазали друг друга кровью, полностью захваченные деструдо.
Селижора и Роб чередовали трахание и пытки. Они мазали друг друга кровью, полностью захваченные деструдо.
Она молчала. На них глядела вовсе не Дуняша. Не Федя (глубже и глубже проникающийся мизантропией). А дурман-трава и дождевые черви, сосновые иголки и семиметровые стволы, жучки, грибные споры, ряска, совы, летучие мыши, труп лошади — общежитие опарышей, подземные кротовые ходы, куропачьи гнезда, ручьи, миллиарды листьев и ягод, обгрызенные белками орехи, кабанчиками — желуди, бешеная, несущаяся вдоль опушки прочь и навстречу неминуемому лиса. Олино око Хийси.
Она молчала. На них глядела вовсе не Дуняша. Не Федя (глубже и глубже проникающийся мизантропией). А дурман-трава и дождевые черви, сосновые иголки и семиметровые стволы, жучки, грибные споры, ряска, совы, летучие мыши, труп лошади — общежитие опарышей, подземные кротовые ходы, куропачьи гнезда, ручьи, миллиарды листьев и ягод, обгрызенные белками орехи, кабанчиками — желуди, бешеная, несущаяся вдоль опушки прочь и навстречу неминуемому лиса. Олино око Хийси.
***
***
Борзунов устроил агрессивного Короткого на заднем сидении BMW. Шандарахнул шокером — дабы не ожил, когда не следует. Дышалось через раз. Небо заволокло. В девять утра наступила полночь.
Apocalypse now.
— Давайте, граждане. — Подполковник повернулся к Аверину и Мухиной. — Я вас доставлю…
— Куда, в Швейцарию? — спросил старик.
Фил напрягся — откуда он знает, что у отца гостиница в кантоне Невшатель? «Не знает он!» — воззвал Борзунова к рацио внутренний голос. — «Брякнул. Совпадение».
— В облцентр. Там труба заводская, практически, большой адронный коллайдер, — пошутил Филипп Сергеевич.
— Не, штандартенфюрер мой. — Аверин его снова как-то омерзительно ласково оскорбил и одновременно повысил. Звание штандартенфюрера соответствовало полковничьему. — В Швейцарии ж законна эта, ну, если сдохнуть охота?