— На нас… — фыркнул Федя. — Если б только!
— Ага, — подтвердил Яло-Пекка. — Пустить бы вырлу по стране. Огромную, свирепую Справедливость. Не красную, не белую, не коричневую и не цвета радуги-дуги. Прозрачную. Чтоб смыла к Евгении Марковне всех убийц, воров, насильников и доносчиков. Без разницы, кто они и где они.
— Езжайте, мальчики. Спасибо. — Ведьма им поклонилась. — Вырлу мы найдём. Езжайте. Kaikkea hyvää ja siunausta sinulle ja perheellesi tuleviin vuosiin (всего наилучшего и благословенного вам и вашей семье на долгие годы, — финск.)
Полиционер гнал наперегонки с пламенем. Он заставлял УАЗик буквально лететь над полыхающей дорогой, пока любознательный Фёдор разглядывал устойчивые к высоким температурам формы жизни, беснующиеся в стонущем лесу. Монстры напоминали помесь гиббонов и саранчи. Они грызли объятые огнем стволы, кидались углями, будто снежками. Твари беззаботные! До чего хочется к ним — туда, в пекло… В топку!
— Jumalalla, vannon, et ota minua mukaasi! («Боже, клянусь, ты не заберешь меня с собой!» — финск.). — спорил с судьбой товарищ майор.
Ожог шестидесяти процентов тела. Паралич мимических мышц. Впитавшийся в кожу запах крови Васи Чемодана. Финк не боялся смерти, но…. снова поджариться? Фигушки!
«Допустим… Допустим, это самое яркое, в прямом и переносном, что с нами случится, — размышлял псих и терапевт, два в одном мистере Тризны. — Возможно, мы превратимся в призраков, как солдаты, выкинутые на берег мира. Задохнемся от нормальности».
Уйти сейчас, уйти на пике… Не оставить после ни могилы, ни вдовы, ни грызущихся из-за наследства детишечек, ни книги мемуаров средней под-литературной ценности. «Профилактика суицида в сельской местности». Не нужна она, профессор Чевизов. Не ваше дело, что творится в мятой, словно трижды неудачно согнутый лист для оригами, душе. Алкашеской или подростковой. Береньзеньской. Зареченской.