Под деревом на дорожке пряталась в тени белая легковушка неизвестной мне марки. Когда подобное происходит, я убеждаю себя в том, что это очередной шедевр британского нишевого дизайна, все богатые причуды которого обычный человек знать не обязан. Боковое водительское стекло было опущено. На меня смотрел мордоворот самой что ни на есть итальянской закалки: небритый, тоже в тёмных очках, с золотой цепью на волосатой груди. Нас разделяло шагов двадцать.

– Здравствуйте, – сказал я. – Вы не видели моего Шерифа? Глупый пудель. Куда он только подевался?..

Мордоворот не ответил. Вместо этого он открыл дверцу, извлёк наружу свою обтянутую майкой тушку, выпрямился во весь немалый рост, вынул из-за спины пистолет с неестественно длинным стволом, вскинул и направил на меня. Я машинально осел. Выстрела слышно не было, кроме сдавленного глушителем хлопка да дзинькающего рикошета о железную кромку забора.

Мама родная! А я всегда думал, что это я простой…

Продолжать поиски пуделя мне резко расхотелось. Опомнился я, когда уже бежал без оглядки наискось по соседнему полю, виляя, как заяц, потому что всюду читал, что именно так надо убегать от пуль, бежал туда, где стояла моя машина и где, я был почти уверен, даже самый тупой мафиози едва ли рискнёт открывать огонь среди бела дня. Сзади послышался злобный лай. Я оглянулся через плечо и заметил, что следом за мной из-под деревьев припустила здоровенная собачатина типа бульдога, которой явно не терпится меня догнать, завалить и понадкусывать. Это было пострашнее пули. Такой снаряд бьёт наверняка и не знает жалости. Правда, он так же глуп, как пуля, которая, как известно, дура, и не обращает внимания на то, что объект его слепой ненависти перестаёт убегать, разворачивается и отстёгивает от пояса перочинный нож. Бульдог понял, что ошибся в своей спешке только тогда, когда было уже слишком поздно: он не успел сомкнуть челюсти на моём выставленном вперёд предплечье, как получил три быстрых удара лезвием в область шеи за ухом и бахнулся плашмя у моих ног, пытаясь жалобно заскулить. Добивать его я не стал, а бросился дальше, на ходу выхватывая из кармана носовой платок и кое-как оборачивая им кровоточащую рану.

Я предполагал, что за всем этим последует. Хозяин собаки, понадеявшийся на её прыть и остроту зубов, осознал свою ошибку и теперь должен воспользоваться последним и единственным средством, которое могло помешать моему позорному побегу: прыгнуть за руль машины неизвестной мне марки и попытаться нагнать меня на шоссе. К счастью, бежал я очень быстро, и автозаправка была уже рядом. Стараясь унять дрожь пальцев, я здоровой рукой открыл ключами замок дверцы, юркнул за руль, включил мотор и, не пристёгиваясь, рванул прочь. Надкушенная рука болела и была измазана кровью, но я вспомнил о ней только тогда, когда свернул несколько раз на развязках, ушёл под мост, вынырнул на эстакаде, уходившей широкой автострадой строго на юг, и понял, что оторвался, если погоня и в самом деле имела место.