Когда мы и в самом деле ещё засветло обогнули густо заросший соснами мыс, течение резко закончилось, включились винты с моторами, и мы вошли в большой залив, у дальнего берега которого уже горели сигнальные огни. Я понял, что скоро будем причаливать, и занервничал. Бросился в каюту собирать разложенные по койке пожитки, проверил наличие подарочной бутылки, зачем-то пересчитал наличность, запихнул всё лишнее – то есть всё – в рюкзак и вышел на палубу в одной рубашке с закатанным рукавами, потому что мне уже было по-настоящему жарко.

Пеппи куда-то пропала, и я заметил её, скромно стоящую в стороне, лишь когда мы, все пассажиры, сгрудились на палубе в ожидании толчка о пристань и переброса трапов. Признаться, я немало поломал голову на тему того, почему столь быстро и перспективно начавшееся знакомство столь же быстро сошло на нет, однако ни к какому убедительному объяснению не пришёл и, основываясь на опыте, списал всё на смену настроений, которая часто наблюдается у взрослеющих женщин. Они оказываются рабынями сиюминутных ощущений и порой сами не понимают, почему реагируют на происходящее так, а не иначе, причём впоследствии жалеют о содеянном ничуть не меньше нас – потерпевшей стороны. Собственно, потерпевшим я себя нисколько не воспринимал, потому что если честно, то все мои ощущения в тот момент внезапно свелись к непреодолимому желанию провести несколько минут в каком-нибудь уединённом месте, где была бы тишина, покой и много-много туалетной бумаги.

Именно об этой своей нужде я сходу, еле сдерживаясь, сообщил встречавшим меня Тимоти и Ингрид. К счастью, проблем с пониманием моего английского не возникло, и через несколько нестерпимо долгих минут я уже переводил дух в уютно пахнущем древесиной туалете ближайшей, как я понял, таверны. Именно в ней мои новые друзья предложили задержаться и отметить долгожданное знакомство.

Сразу скажу, что оба произвели на меня самое приятное впечатление. Тимоти оказался в жизни эдаким увальнем, почти с меня ростом, белобрысым, с волосами почти до плеч и разноцветной бородкой. Разноцветной не в смысле крашеной, а смысле того, что состояла она из клоков где-то почти чёрных, где-то бурых, где-то ярко-рыжих волос и смотрелась довольно необычно. Ровно посерёдке в ней даже проглядывала седина. Ещё в его полноватой на первый взгляд фигуре проглядывала природная сила, какая бывает в людях, лишённых внешних её проявлений в виде узлов мышц и гор мускулов, но которая чувствуется в движениях и общем спокойствии духа.

Рядом с ним Ингрид выглядела миниатюрной куколкой, черноволосой, с большущими голубыми глазами и выразительным ртом. Мне такой тип девушек знаком и любим, поскольку они подвижные, спортивные, с ними просто, как с мальчишками, но при этом, если они при своих узких бёдрах и плоских накаченных животах ещё и обладают женским шармом, лучшего для земных радостей и пожелать нельзя. Ингрид была именно такой, что называется, в моём вкусе, и я постарался собраться, чтобы с порога не набедокурить. К счастью, она почти не знала английского, поэтому все наши разговоры велись с Тимоти или через него, так что я никак не мог за ней приударить, даже если бы решился.