Утром меня разбудил Тим. Оказалось, что двери на ночь не закрывались, так что он просто стукнул один раз и вошёл, свежий и улыбающийся.

– Конрад, подъём! Уже восьмой час, пора.

– Неужели ваш городской совет начинает работу в такую рань? – поразился я, просовывая ноги в джинсы и набрасывая рубашку. Туалетные принадлежности уже ждали меня у рукомойника. Как они там оказались, я понятия не имел.

– Во-первых, у нас тут вообще принято начинать день не по часам, а по Солнцу. Мы с ним встаём и с ним ложимся. Не все и не всегда, конечно, но стараемся. Во-вторых, сам городской совет нам не нужен. Нам нужен исключительно Альберт Нарди.

Я всё понял и заодно поинтересовался, откуда Тим так хорошо знает английский. Он говорил не как англичанин, чуть притормаживал, подбирая слова, но слов этих у него была в запасе целая уйма, так что в результате получалась не просто правильная, а красивая литературная речь. Пока я наскоро умывался и собирал рюкзак, зная, что мы уже не вернёмся, он свалил всю вину на дядю Дилана и привычку много читать.

– Ну, и постоянная практика с приезжающими, – добавил он, когда я направился с вещами на выход. – Конрад, постой-ка… Знаешь, что бы я на твоём месте сегодня сделал, чтобы всё прошло тихо и спокойно? – Я замер в растерянности. – Опусти рукава, пожалуйста.

Я машинально послушался, однако на втором рукаве меня разобрало любопытство, и я спросил:

– Ты что-то имеешь против моих дурацких наколок?

– Мне от них ни тепло, ни холодно, а вот другие, типа Альберта Нарди, могут тебя неправильно понять.

– Почему?

– Мы считаем, что нельзя уродовать своё тело, которое было тебе дано от рождения.

– А что у вас за религия?

– Религии никакой нет. Просто не принято. Это не считается красивым, как у вас там.

– Ну, у нас тоже к наколкам по-разному относятся. Я бы сегодня тоже такие делать не стал. Я бы сегодня вообще многое чего не стал делать. Да, был дурак, наколол по молодости. Кстати, знаешь в честь кого? Не поверишь. В честь одного вашего, тоже фрисландца. У него это было как прозвище – Фрисландец. Вообще-то его звали Джоном, и он…

– … дрался за деньги в Америке, – договорил за меня Тим.

– Ты тоже его видел?! – обрадовался я и даже обвёл на прощанье комнату взглядом, однако никаких признаков телевизора не нашёл.

– Я его не просто видел, а разговаривал, как сейчас с тобой. Он вернулся домой и теперь работает кучером.

– Кучером?..

Кумир моего детства и профессия кучера как-то не стыковались. Тим потянул меня за рюкзак.

– Татуировки спрятал – можно идти. По дороге поговорим.