Про моё житиё-бытиё они почти не спрашивали, разве что Ингрид уточнила, чем я занимаюсь. Пришлось объяснять, что такое «дальнобойщик», но, кажется, они так до конца и не поняли. Зато я по мере углубления в разговор, ощутил, что с каждой минутой удаляюсь от своей прежней жизни всё безвозвратнее. А самое интересное, что мне это ощущение очень даже нравилось. Кажется, я в качестве комплимента назвал их Фрисландию «затерянным миром».

В какой-то момент Тимоти, попросивший называть его просто Тимом, покопался за пазухой, выудил помятый листок бумаги и протянул мне:

– Почитай. Это твой дядя сам писал.

Я увидел размашистый, незнакомый мне, хотя и довольно легко читаемый почерк. Как я понял, то была его предсмертная записка, суть которой я уже давно знал, а теперь мог удостоверить воочию. Дядя упоминал в ней город Окибар и некоего Альберта, у которого оставил на хранение завещание и какие-то деньги. По завещанию у меня был год с момента его кончины, чтобы вступить во владение «предприятием». В противном случае всё переходило к Тиму, причём не безвозмездно, а за деньги. Иными словами, я в любом случае, во главе конторы или без неё, не оставался в накладе. В конце дядя высказывал надежду на то, что мы подружимся.

Я вернул письмо и спросил, кто такой этот Альберт. Тим сказал, он из прославленного рода Нарди и является местным патернусом, то есть главным человеком в городском совете. Заодно он как будто дальний родственник Тима, будучи дедом мужа его сестры. Я ничуть не удивился тому, что на острове все обязательно должны так или иначе приходиться друг другу роднёй. Тим добавил, что поскольку наш корабль слегка подзадержался в пути, сегодня встречаться с Альбертом уже поздновато, и предложил передохнуть до утра, которое, как известно, вечера мудренее. Я на мгновение почувствовал себя снова в Италии, где считается глупым откладывать на завтра то, что с таким же успехом можно сделать послезавтра, и согласился.

Предполагалось, видимо, что встречавшие сразу же заберут меня к себе в деревню, поскольку наша туристическая контора, оказывается, располагалась именно там, где жил дядя Дилан, Тим и вся их шатия-братия, однако необходимость утреннего визита к этому самому патернусу смешала изначальные планы, и мне было предложено выбрать себе комнату для ночлега прямо в этой таверне. Я был навеселе и сказал, что должен предварительно поменять где-нибудь денег, но Тим резко меня осадил и заверил, что до приёма дел я просто их гость, поэтому о деньгах мне думать даже не надо. Не стану скрывать, такая постановка вопроса ещё сильнее расположила меня к этому простоватому малому и его глазастой невесте. В итоге усталость после суток в дороге заставила меня согласиться на всё, и я был препровождён на второй этаж, где в моё распоряжение была предоставлена просторная комната, пахнувшая древесиной ещё лучше, чем местный туалет. В кровать я просто провалился, и последнее, что запомнил в тот вечер, было ощущение, будто я вернулся домой, к матери.