Сначала перед отходом ко сну меня отыскала слегка взволнованная Грида и, ничего не объясняя, стала расспрашивать, что я знаю о Конраде. Я прикинулся, будто ничего не пониманию, и всячески дал ей понять, что мой партнёр – отличный парень, каких ещё надо поискать, что он способный, честный и трудолюбивый и что я прекрасно знал его родного дядю, который прожил у нас всю свою сознательную жизнь. Грида про Кроули, разумеется, слышала, поэтому последнее обстоятельство её окончательно успокоило, и она ушла, пожелав мне доброй ночи.

Здешний дом был просторнее того, где мы ночевали в Рару, поэтому нам с Конрадом предоставили отдельные спальни. Наутро первым, кто мне встретился, когда я открыл дверь, оказался Фрадре, который будто только и ждал моего появления в коридоре. Он заговорчески взял меня под локоть и завёл обратно в комнату, где принялся допытываться относительно моего заморского друга. Я успел сообразить, что жена ему ничего не сообщила и просто оказалась догадливее, так что спокойно повторил сказанное ей накануне. Заодно, чтобы не вызывать лишних подозрений, поинтересовался, в чём дело.

– Ничего страшного, дорогой Тимоти, – сказал он, кладя руку мне на плечо. – Я просто хочу знать, в кого влюбилась моя глупая дочь.

– Влюбилась?! – изобразил я удивление, причём далось мне это удивительно легко.

– Настолько, что подошла ко мне сегодня ни свет ни заря и спросила, можно ли ей поехать с вами.

– Ну, если что, места у нас свободные есть, – заверил я.

– Да ты погоди с местами! Ты представляешь, что творится? Моя Фриана хочет, видишь ли, поехать прокатиться, причём с человеком, которого увидела несколько часов назад! Что это делается, Тимоти? Может, хоть ты мне растолкуешь?

Он не злился, а просто переживал. Поэтому я не стал увиливать и сказал, что думаю:

– По себе знаю, что сердцу не прикажешь. И вы это наверняка помните не хуже меня. Иногда чувство бывает сильнее знания. Кстати, Конрада я наблюдаю вот уже довольно долго, и ни разу не видел, чтобы он за кем-нибудь у нас тут ухаживал. Он явно не из таких. В смысле, не бабник, не волокита. Если это взаимно, то наверняка серьёзно.

Фрадре моё последнее замечание шокировало. Он и представить себе не мог, чтобы кто-то мог не ответить его красавице-дочери взаимностью. Теперь он задумался, а главное – я понял, что случайно сумел задеть его самолюбие. Если всё срастётся, подумал я, Конрад будет у меня в долгу.

Так и вышло. Когда новоиспеченный жених решил похвастаться своими достижениями, он удивился больше моего, поскольку я не только обо всём уже слышал, но и был готов доходчиво объяснить, благодаря кому ему это ухаживание сошло с рук. Он признался, что сам не ожидал положительного ответа родителей – пока лишь на поездку с ним их любимой дочери, не на женитьбу, разумеется, о которой речь вообще не шла – и полагал, будто это заслуга Фрианы. Теперь он знал правду и охотно пожал мне руку, сказав, что мы квиты, то есть, что я не проиграл ему пари, которого вообще-то и не было. Сказать по совести, я был почти искренне рад за него. «Почти» потому, что теперь я мог точно спать спокойно и не думать о том, не поддастся ли на его обаяние моя Ингрид. Похоже, всё в этом отношении заканчивалось более чем благополучно.