Мои утверждения можно было только принять на веру. Перепроверить их не представлялось возможным. Я же основывал их на собственных изысканиях и дошедших до нас легендах, которые были у нас многим известны, но только мне в своё время хватило терпения собрать их воедино и составить нечто вроде истории. Чем я имел полное право гордиться, однако никто лучше меня не осознавал всей шаткости этой конструкции. К счастью, нашим туристам обычно не хватало упорства, чтобы спровоцировать своими вопросами катастрофическое насаземлетрясение.

Вот и теперь мы благополучно перенесли наше внимание с крепостных стен на шатры соседнего рынка и разбрелись кто куда, договорившись встретиться в обед, который нам должны были накрыть Фрадре и Грида, носившие гордую фамилию Нарди, так хорошо известную у нас на юге, хотя от самого этого слова навязчиво веет как раз севером. Они приходились дальними родственниками всем остальным Нарди.

Необычность их семейства состояла не только в том, что они забрались так далеко от остальных, но в самой фамилии, поскольку исконным её носителем был не Фрадре, как обычно водится при нашем патриархате, а Грида, его верная жена. Именно она лет сорок назад родилась в роду Нарди, а потом встретила свою судьбу, и эта судьба тоже захотела стать его частью, пусть не по праву рождения, так хоть по праву общей постели. Как Фрадре звался изначально, никто уже наверняка не помнил. Да и я знал столь странную подоплёку этой пары лишь потому, что мне о ней рассказала сестра, а ей – Гордиан, бывший по понятным причинам в курсе многих перипетий своего семейства, которые никогда не выносились на общее обозрение. Поэтому я лишних вопросов не задавал и делал вид, что принимаю Фрадре за вполне законного Нарди. Собственно, ничего против него я не имел и иметь не мог. Он был отличный малый, простой и добрый, который в моих глазах делал Нарди честь, став одним из них. Грида была младше его лет на десять и во всём, по крайней мере, на людях, подчинялась мужу, показывая, кто в семье главный. А семья у них на момент нашего прибытия в Кампу была уже довольно большая и состояла, кроме занятых хозяйством родителей, из трёх красавиц-дочек и приёмного сына. Девочек звали Рекида, Ироль и Фриана. Первым двум было по девятнадцать. Они родились в один день, однако внешне друг на дружку совершенно не походили: Рекида – светленькая и разговорчивая, Ироль – молчаливая смуглянка. Фриане было семнадцать, сколько и мальчику, Ирику. Ирик попал к ним совсем маленьким, когда у него при неизвестных обстоятельствах погибли, точнее, без следа исчезли, родители, с которыми Фрадре и Грида были знакомы. Они тоже не знали, что случилось на самом деле. Просто в один далеко не прекрасный день они зашли проведать соседей и обнаружили их годовалого сына Ирика плачущим в полном одиночестве. Дом был пуст, хотя и в полном порядке. Они взяли малыша к себе, накормили и обогрели, а поскольку его родители так больше никогда и не объявились, оставили жить на правах сына, которого им самим родить так и не получилось. Теперь это был высокий худенький паренёк, с интересом прислуживавший за столом «заморским гостям».