По опыту я уже знал, что сейчас наступает тот критический момент, когда туристы достаточно пропитываются новым для себя местом и часто хотят побыть одни и поразмышлять, поэтому не спешил утомлять их своими историями. Кто-то под монотонную качку кимарил, кто-то молча смотрел в окно, наиболее активные и бодрые тихо переговаривались между собой.

Мы с Конрадом снова сидели в разных зилотах, так что до приезда в Кампу я был предоставлен сам себе. Мне очень хотелось полистать обнаруженную им тетрадь, но я не мог позволить себе такой роскоши в присутствии слишком большого количества посторонних глаз. Конрад, я был уверен, за это время неплохо её изучил, но предпочитал помалкивать о результатах, видимо, не таких уж и потрясающих, как он ожидал. Я решил сдерживаться и терпеть, предоставляя ему возможность начать разговор на эту тему первым. Хотя, если честно, надежд у меня было мало, поскольку он явно предпочитал в подобных вопросах определённую скрытность. К примеру, он до сих пор не посвятил меня в то, что писал в оставленноё ему в наследство кожаной книжке дядя Дилан.

Кампа встретила нас дождём. По дороге к ночлегу мы проехали мимо крепости, от которой видна была лишь нижняя часть стены. Башни заволокло туманом, превращавшим огни в бойницах в большие оранжевые шары. Дождливый вечер на севере предвещал дождь весь последующий день. За ужином я всех об этом предупредил, но никто, к счастью, не расстроился. Люди нормальные никогда не пеняют на погоду, зная, что не могут на неё повлиять, а потому просто приспосабливаются. При таком отношении иногда удаётся перетянуть одеяло на себя, и тогда погода начинает подстраиваться под вас. Так и получилось. Проснулись мы утром под капель дождя, а когда позавтракали и вышли на улицу, нас встретило умытое и посвежевшее солнце.

Я Кампу люблю. Хотя у города собственное лицо, он ощущается так же, как Окибар. Видимо, виной тому мои здешние корни по отцу. Хотя от Кампы до Рару совсем не далеко, для меня эти города совершенно разные. В Рару чувствуешь себя неуютно, постоянно замечаешь посторонние взгляды, там всё как-то скученно и тесно. В Кампе же никому до тебя дела нет. Уверен, что это ощущение ложное, и стоит только нарушить какое-нибудь неписанное правило, как ты и здесь окажешься в центре внимания, но испытывать судьбу мне хотелось меньше всего, и потому я наслаждался широкими улицами, благородно состарившимися домами, постоянно дующими с разных сторон ветрами и красивыми людьми. В самом деле, местное население отличалось от населения других уголков Фрисландии. Поначалу я думал, что таково моё предвзятое мнение, но расспросы нескольких независимых групп пришлых и незаинтересованных туристов показали, что они в той или иной степени тоже его разделяют. Северян из Кампы всюду узнавали и выделяли, причём не только по говору, но и по внешности. Они здесь почему-то выше, шире в плечах, светлее волосом, спокойнее и уверенней взглядом, нежели прочие наши соплеменники. Я пытался выяснить причину, однако ничего толкового так и не обнаружил. Кроме, разве что, исторического нежелания пускать в Кампу посторонних. Коренных жителей города насчитывается не более трёх тысяч, и все они так или иначе принадлежат пяти основным родам. Это позволяет им спокойно размножаться естественным путём и при этом не испытывать необходимости в притоке посторонней крови. Мой родной Окибар, где жителей сегодня в два раза больше, в путём и при этом не испытывать необходимости в притоке посторонней крови. сеяден и перемалывает любых пришлых, превращая в гордых горожан. Кампа независима, самодостаточна и всё инородное отторгает. Я объясняю это непростой историей, которую упоминал выше и которая научила коренных северян тому, что лучше меньше да лучше.