– Как можно помочь ему без препарата?

– С помощью литературы. Ему намного лучше после того, что он покупал у Фернандо – и я намерена продолжать.

– Подарим ему лайку, пусть лечится дома.

– Ему близки наши идеи. Он может быть полезен, когда выздоровеет.

– С чего ты вообще взяла, что он выздоровеет?

– Когда-нибудь мы снова наладим производство препарата.

– Вряд ли это произойдёт в ближайшее время. Визулинда, скорее всего, арестована. И её люди тоже.

Стефания обескураженно умолкла. Хельмимира смотрела на неё, прищурившись и слегка наклонив голову.

– Виктор – мой близкий человек, – сказала девушка после паузы.

– Разумеется, близкий, – произнесла мундиморийка. – Но есть вещи поважнее, чем твои романтические отношения.

Лицо Стефании исказила гримаса обиды. Её губы болезненно сжались.

– Я доказала тебе свою преданность! – запальчиво проговорила она. – Я доказала, что готова умереть за идеалы партизанского движения!

– И теперь будешь этим спекулировать? – невозмутимо отозвалась Хельмимира.

– Не был я ни в каком лагере, – внезапно произнёс Дюндель.

Обе женщины устремили взгляды в его сторону. Стефания едва не издала испуганный возглас, а Хельмимира лишь усмехнулась – так, будто фраза елдыринца вовсе не была для неё новостью.

– Я расскажу вам правду, – продолжал рэпер. – Никто не отуплял меня. Я соврал про лагерь, потому что хотел попасть в отряд.

Не упуская подробностей, Дюндель признался Хельмимире в том, что они с Антохой просили помощи у имперцев. Он описал беседу в кабинете генерала, жизнь в Каролин-Порко и побег к Харальдюфу. Хельмимира слушала с большим вниманием; Дюнделю казалось, что каждую секунду она пытается подловить его на какой-нибудь незначительной лжи. Елдыринец старался быть как можно более честным – и всё же не хотел подставлять друзей. Пришлось, например сказать, что Антоху отупили, когда тот поссорился с «вертухаями».

– А как насчёт Стефании? – спросила Хельмимира. – С каких пор вы в сговоре?

– Ни с каких, – упрямо произнёс Дюндель, потупившись. – Она ничего не знала до этого момента.

Хельмимира уничижительно рассмеялась, и Дюндель почувствовал себя идиотом.