– Какие ещё предатели? – удивился Бабельянц. – Там только ваш сын и прислуга.

– Сын? – переспросила Хельмимира. – Ты, вижу, совсем в прострации.

– Ваш сын Гардиальд, – пояснил старик. – А у вас что, есть ещё дети?

– Нет у меня никаких детей… Одни предатели.

Хельмимира залпом выпила содержимое стакана. Старик сглотнул.

– Это хорошо, сеньора, – сказал он, пританцовывая. – Выходит, вам некому завещать своё состояние?

– Состояние моё хреновое, – отозвалась Хельмимира, наливая себе ещё коньяка. – Все думают, я свихнулась.

– Ну, сеньора, это ещё не самое страшное! – рассмеялся Бабельянц. – Когда-то одна цыганка сказала мне, что на самом деле я император богатых и красивых, а ещё умею исцелять одержимых женщин… Было это в Кордове, сеньора, миллионы жизней назад…

В какой-то момент Хельмимира подумала, что Кордова – это какая-то глушь в елдыринской губернии. Лишь спустя минуту до неё дошло, что в Кордове происходили события новеллы «Кармен».

«Возможно, Гоблинович пытался лечить его литературой», – догадалась мундиморийка.

– Вы печальны, – сказал Бабельянц. – Вас обидел негодяй Теодоро?

– Какой ещё Теодоро? – удивилась Хельмимира, опрокидывая очередной стакан.

– Ну Теодоро – этот качкоид, ваш охранник….

От неожиданности Хельмимира едва не захлебнулась коньяком.

– Ну тебя и приплющило! – воскликнула она, смеясь. – Какая-то каша в голове: и «Кармен», и «Собака на сене»… Впрочем, лучше бы все они читали «Кармен», чем «Бабское порево»…

– А что особенного в «Кармен»? – внезапно спросил Бабельянц. – Подумаешь, история какого-то ненормального, который зарезал свою гулящую девку! Где конфликт? Где идея?

Хельмимира вновь едва не захлебнулась – на этот раз от удивления. Обычно подобные вопросы задавала она. Несколько секунд мундиморийка молча сидела, уставившись на Бабельянца.

– Идея в том, – произнесла она, наконец, – что настоящая страсть заслуживает больше уважения, чем мелочный расчёт.

– Разве подобные идеи не устарели? – продолжал допытываться Бабельянц. – По-вашему, это правильно – романтизировать грабителя и убийцу? Мы что, обязаны сострадать преступнику, который убил женщину просто потому, что она его не любила?

– Можно долго обсуждать идеи, – сказала Хельмимира. – Но качество текста от этого не меняется.