Упрямец прибавил ходу, чутко среагировав на удар пятками.

Из-за плетня рядом с шатром, поднялась дюжина арбалетчиков. Это были те самые, стражники из поместья, что глумились над подстреленным Совёнком, пока тот умирал. Упрямец перешел в галоп. Взведенные арбалеты смотрели точно на Аргилая. Только бы успеть – рыцарь гнал коня, стремительно сокращая расстояние до стрелков. Но не успел. Тетивы дернулись и арбалеты выстрелили. Гудя, словно разозленные дикие осы, двенадцать стрел рванулись к своей цели. С такого расстояния попал бы и слепой. Упрямец затормозил на задних ногах и поднялся на дыбы. С глухим стуком стрелы воткнулись в могучую грудь и живот Фельдбонского боевого коня. Ни одна не прошла мимо. Даже через седло, Лаи почувствовал судорогу, пробежавшую по мощной спине скакуна. Упрямец захрапел, забулькал кровью и грянулся оземь.

Но не успели арбалетчики перезарядить свое оружие, как над телом коня, восстал, поднялся во весь рост всадник, свирепый и грозный, как раненый хищник. Лязгнул меч, покидая заплечные ножны. Сэр Аргилай по-звериному оскалился. Дикий вопль ярости сорвался с его губ. Высоко подняв оружие, герой Драгана ринулся на противников. Отбросив арбалеты, стрелки обнажили мечи, готовясь зарубить дерзкого одиночку. Но рыцарь был уже не один. Со свистом раскручивая два стальных шара на кистене, из снегопада появился Жак. В руках Эгея Борзого красными бликами сверкали два окровавленных кинжала. Терлик из рода Макларенов бежал, выставив перед собой алебарду, а с ним его родственники и друзья в пестрых юбках.

Силы оказались не равны, а бой скоротечен. Те из арбалетчиков, кто оказался умнее, сразу бросились наутек. Опьяненные кровью горцы-кангалы, взревев, понеслись вдогонку.

Борзый вытер ножи о мертвого противника и, поднявшись на ноги, зло посмотрел на шатер с клетчатым черно-белым знаменем.

– Подмойся Джордан, я иду! – прорычал Эгей и нырнул под полог шатра.

Упрямец был еще жив. Аргилай опустился на колени рядом со своим поверженным другом. Грудная клетка коня, из которой торчало жесткое оперение арбалетных стрел, поднималась и опускалась в такт тяжелого, хриплого дыхания. И этот такт замедлялся. Слезы наполнили глаза юноши, а горло сжал спазм. Фельдбонский боевой жеребец, конь, казавшийся воплощением мощи и несокрушимости, умирал у него на руках. Лаи гладил могучую, горячую и мокрую от пота, шею Упрямца. Жизнь медленно покидала животное. Большим коричневым глазом с длинными пушистыми ресницами, конь в последний раз взглянул на своего хозяина. Дыхание Упрямца остановилось, тело замерло навеки, а черный зрачок превратился в маленькую точку.