Машины мимо. Еще и еще. Он редко выходил из дома эти года, некоторые модели и узнавал с трудом, хотя постоянно смотрел новости в интернете. Пустое это все: четыре колеса и руль, да лишь бы ехала. Свою последнюю пришлось продать давно, не ржаветь же ей под окнами без смысла. Да и деньги… Пенсия куда хуже неплохой зарплаты, но – обходись малым. Слава кому-то, что теперь все кончится. В том числе и постоянная нужда: дочери хотелось отдать максимум, а как, если их с женой доход – кошкины слезы?

– Сорок шестой до Ильича едет? – спросила уставшая женщина. И как она подошла, не заметил. Совсем расслабился.

– Сейчас посмотрю, – по привычке сунув руку в карман за телефоном, откликнулся Сергей, но словно обжегся: а все, нет больше трубки. Осталась звенеть и ползать по тумбочке в прихожей того, чего больше нет. Дома. – Простите… Забыл дома телефон, а без интернета не знаю.

– Я думала, только молодежь мозги там оставила… – с досадой махнув рукой, женщина отошла к старушке. Та начала что-то подробно объяснять, но даже по профилю сухого морщинистого лица он понял: а ведь понятия не имеет. Просто обрадовалась случайной собеседнице.

Сто двенадцатый. Это он заучил наизусть: то, что нужно. Его маршрут, еще одно деление на линейке Плана. Он представлял его себе похожим на термометр за окном: красная полоска ползет по рискам все выше и выше. И цифры, да, цифры, в которых почему-то нет смысла.

Неловко протиснулся через каменные плечи и спины сограждан, передал за проезд и вцепился обеими руками в поручень сверху, словно решил оторвать. Повис на нем. Выпитые таблетки пока (уже?) не подействовали, ноги подкашивались, а в глазах кружилась стайка беззаботных серых точек. Мотыльки близкого приступа. За бритый череп сверху взялся кто-то безжалостный, вонзил сразу пару десятков пальцев, заканчивающихся острыми когтями. Щиплет. Режет. Во рту пересохло, а сил достать из кармана жилета остатки воды не было. Давешняя старушка больно ударила в спину ручкой сумки, потребовала себе сидячее место у кого-то. Разумеется, получила.

Одна остановка. Две. Начало отпускать, хотя лучше бы сесть – но не просить же кого-то. Не уступят. А ругаться сейчас никак, если только шепотом.

План был в том, чтобы пропасть. Исчезнуть. Испариться навсегда на просторах Родины. Да, у родных останутся тревога, поиски, звонки, попытки опознать чужие трупы, но… Никогда не будет его похорон. И навсегда, сколько бы не прожила Алиса, останется надежда: уехал, потерял память, да просто сбежал, в конце концов. Но жив и где-то существует ее больной неуклюжий папка. Инвалид бессрочно.