Впрочем, в милосердии их враги замечены не были и первым делом открыли по убегавшим не слишком точный, но очень плотный огонь.

– Боцман, ко мне! – скомандовал тем временем невозмутимый Зимин. – Доложить о потерях.

– Тут это, кэп, – помявшись, сообщил бледный как смерть Васенька. – Убило Горыныча!

– Что?!

– Японцы его гранатами закидали, когда он за пулемет встал. Посекло всего. Уже и не дышит.

– Господи, упокой души новопреставленных рабов твоих, – перекрестился приватир, после чего вытащил из-за пазухи портсигар и машинально сунул в рот сигарету.

– Убито трое, включая боцмана, – пересчитал тем временем уцелевших вахтенный офицер. – Раненых шестеро, двое тяжелых. Если помощь задержится – не спасем! Два пулемета разбито. Патронов на полчаса боя, гранат нет.

– Прикурить есть?

– Что?

– Я говорю, огоньку не найдется? Зажигалку где-то потерял, чтоб ее…

Сообразивший, в чем дело, Акинфеев достал из кармана комбинезона коробок и, запалив спичку, подал ее в ладонях командиру.

– Значит так, – судорожно затянувшись, продолжил Зимин. – Японских раненых добить, наших перевязать. Оружие собрать. Проверить подсумки японцев, может, что дельного найдете. Убитых и тяжелораненых вытащите на воздух.

– Есть!

– Катаев, где?

– Здесь я, – немного растерянно отозвался радист.

– Головка от патефона! Слушать эфир, по получении радиограмм доложить.

– Так разбило же рацию…

– И в боте тоже?

– Не знаю…

– Так проверь, олух царя небесного!