Недолго же он корчил из себя гордеца. Мы двинулись следом за пьянчужкой.

— Можете не разуваться. — не оборачиваясь сказал хозяин квартиры и двинул на кухню.

— Да мы и не собирались разуваться. — сказал Сергей — Ничего себе, какую грязищу ты развёл!

И действительно: пол был на редкость грязным — сквозь слой грязи даже было непонятно паркетный тут пол или из досок.

— Я и говорю не разувайтесь. — равнодушно буркнул хозяин.

На кухне он сел у открытого окна и кивнул нам:

— Присаживайтесь, места хватит всем.

Я наконец рассмотрел собеседника: нестарый ещё, лет пятидесяти. Лицо отечное, с мутными глазами и практически беззубым ртом. Губы тонкие, синюшные, неприятно мокрые даже на вид. Длинные засаленные волосы падали на грязный воротник и не менее грязные плечи. Да… Просто на лбу написан диагноз: цирроз печени, ишемия, стенокардия и скорее всего застойный пиелонефрит… Недолго ему коптить небо — максимум два-три года и привет общая могила для бомжей.

— Что, любоваться пришли? Наливай!

— Ты сначала товар покажи, наливальщик. Небось уже ничего не осталось, а? — насмешливо ухмыльнулся Сергей. Мы с Антоном всё так же стоим молча.

— Обидеть хочешь. Из себя вывести. А зря! Я ведь могу и отказаться продавать. Имею право.

— А мы имеем право уйти, помирай тут с похмелья.

— Ладно, кроме шуток, очень мне паскудно, налей хоть с напёрсток и пойдём, покажу инструменты. — как-то разом сник и скуксился мужичок.

— Вот это разговор. — кивнул Сергей и выложил на стол пакет — Дёрни рюмочку, только закусить не забудь, вон, хоть сырок.

— Ага!

Мужичок схватил бутылку, мгновенно сломал сургуч, и плеснул до верха в невесть откуда взявшийся фарфоровый стаканчик с синей эмблемой Ломоносовского фарфорового завода.

— Сделай подушку! — скомандовал Сергей.

— А ну её!

— Водку отниму.

Пьянчужка торопливо оборвал с сырка фольгу, откусил чуть ли не половину и принялся торопливо жевать. Наконец, с помощью четверти стакана воды он впихнул в себя сырок.