— Но.

В голосе Пахт по-прежнему скрывается намек на «но» — академическое упрямство ученого, столкнувшегося с проблемой на своем поле.

— Ладно. Но. Но я полагаю, что можно воспринять тон — не человека, но личность, — как стихи. Поэзия — дробовик, нацеленный на наши общие переживания, и есть надежда, что дробь поразит такую часть цели, что мы все получим огромный блок информации, закодированный ссылками и метафорами примерно похожим образом. Возникнет единство между поэтом и читателем. — Она вскидывает руку. — Мне всегда хотелось снять коннектом с группы подопытных субъектов до и после чтения стихотворения. А еще лучше — держать их порознь, но организовать совершенно одинаковые условия жизни на неделю, а потом заставить прочесть роман. Проверить, насколько он их изменит. Какое значение будет иметь, хороший это роман или плохой? Насколько постоянными окажутся изменения? Книга навсегда включится в коннектом или сработает, как камень, брошенный в пруд, — всплеск, круги по воде и канул в будничное дерьмо, которое правит всеми нами?

Пах фыркает.

— Если отнять первую картину от второй, — замечает Нейт, — у вас останется коннектом книги в сознании читателя.

Пахт вздрагивает.

— Насколько это вообще имеет смысл, — говорит она, — да, останется. Как одиночный кадр из фильма. Даже несколько кадров, наверное, из важных, поворотных моментов, которые позволяют мозгу восстановить течение сюжета. И прежде чем вы спросите, да, я полагаю, можно сгенерировать, по меньшей мере, костяк текста по коннектому человека.

— Лекало.

— С помощью которого удастся произвести нарратив, который будет настолько этим человеком, насколько возможно. То есть — в незначительной степени. Да, — в глазах Пахт на миг вспыхивает огонь первопроходца. — Но куда интереснее и куда более опасно и незаконно было бы узнать, возможно ли создать такое лекало для текста, который тронет широкую аудиторию и приведет коннектомы читателей ближе к желаемой форме. Не загрузить человека в книгу, но повторить его в умах тех, кто прочтет текст.

— Это манипуляция выбором.

Использование больших данных и тонких нюансов, чтобы влиять на политические решения: попытка влиять на политический процесс с помощью осознанных манипуляций с когнитивными ограничениями человеческого разума. На этом построены почти все меню в ресторанах, и, даже зная, как они устроены, посетители все равно подпадают под влияние: стейк или лобстер всегда невообразимо дороги. Когда вы от них отказались, менее дорогое рагу кажется отличным выбором, и якобы сэкономленные деньги вы просаживаете на напитки. Та же история с платными подписками и акциями два в одном. Но в политическом смысле Система оставляет за собой право карать за такие выходки, рассматривая их как нечто среднее между мошенничеством и государственной изменой.