— В Чертоге Исиды?

— Да. Символически. Или на самом деле.

— Но чего она хотела добиться?

В этих словах звучит такая неприкрытая боль, что Пахт резко открывает глаза.

— О! — почти с нежностью вздыхает она. — Конечно. Само собой. Вы не были бы человеком, если бы не испытали сочувствия. Она соткала эти истории так, чтобы они вызывали сочувствие. Вы с ней хотите одного и того же, но по-разному. Вы хотите узнать ее тайны и секреты, она хочет вам их раскрыть — разница лишь в том, что она не желает, чтобы вы узнали ее как текст; ей нужно, чтобы вы увидели мир ее глазами. «В конечном итоге, — говорит она вам, — чтобы разгадать меня, нужно стать похожей на меня».

— Она ошибается.

Пахт поджимает губы, как врач, который только что поставил диагноз и видит типичную реакцию на него.

— Это классика. В поисках Грааля вы должны в это верить, потому что ваше странствие еще не завершилось.

— А я странствую?

— Река жизни остановилась. Только Алкагест может это исправить — совершенное решение и растворение, выпитое из чаши исцеления. Она должна помазать рыцаря, который добудет чашу и вызовет обновление всей земли.

— Я думала, она и есть рыцарь. Она ведь спускается в нижний мир.

Пахт опять качает головой из стороны в сторону.

— Рыцарей может быть много. Или много рыцарей в разное время. Представьте себе игру в музыкальные стулья: на каждом лежит шляпа. Когда садитесь на стул, надеваете шляпу. И вы — иерофант или пилигрим. Вы — судья или повешенный. Вы — жертва или бог. Это зависит…

— От того, с какого угла вы подходите к точке схождения, — заканчивает Нейт, чтобы не закричать. — Но сначала катабасис, путь через преисподнюю. Допрос.

— Да.

— Потом апокатастасис, новое начало. Жертва и перерождение.

— Это своего рода палиндром. Течение времени в обоих направлениях производит одинаковое выражение событий.

— И где мы в этой схеме?

Пахт разводит руками, словно объемлет комнату, весь мир. Она молчит, Нейт наконец говорит сама:

— Как я понимаю, это зависит от того, где мы находимся в данной схеме.