— Да. Если принимать за данность, что такая вещь существует. Может, внизу лишь черепахи, и нижняя черепаха стоит на спине верхней.

Инспектор отмахивается от такого предложения погрузиться в экзистенциальные сомнения:

— Не все циклично и замкнуто в круг.

— Да, — соглашается Пахт. — Единственная неподвижная точка — Чертог Исиды. Архимедова точка опоры: место, где все может стать настоящим, реальным — или, быть может, там назначаются приоритеты реальностям. Афинаида может воскресить своего сына из мертвых. Разбитая ваза может сложиться обратно, мир — вернуться к целостности. Алкагест — всему ответ, это Святой Грааль: Универсальный Растворитель, который исцелит все невзгоды и даст обычному смертному силу судить богов и приказывать чудовищам. В схождении скрыто обетование нового начала. Чертог Исиды — не столько место, сколько обстоятельство. Опасное, как и положено Часовне Грааля. Тут необходима жертва.

— Символически говоря, — слова Кириакоса непрошеными сорвались с языка Нейт.

— Да почему все так говорят? Да, символически говоря. Меня в школе всегда выводили из себя монахини, утверждавшие, будто современная теология признает, что Сотворение мира заняло больше семи дней, и это все символизм. Почему? Почему же? Может, миллиарды лет астрофизической и биохимической эволюции — так выглядят изнутри семь дней Бога. Или, если угодно, велика вероятность, что базовая единица нашей Вселенной — информация. Значение столь же фундаментально, сколь и материя.

Глаза Пахт скрываются под кустистыми бровями — профессор хмурится. Нейт не пугается, но задает следующий вопрос, словно идет по списку, почти так, будто начала скучать. Пусть ровный тон послужит напоминанием, что она не первокурсница.

— Как бы вы действовали? В процедурной?

Чейз Пахт морщится. Может, ровный тон прозвучал для нее оглушительным криком? Или она просто не привыкла к тому, что с ней спорят — даже молча? Профессор кивает, затем некоторое время обдумывает вопрос — само по себе это указывает на его зашкаливающую сложность.

— Я бы сказала: ладно. Если ты так хочешь, пусть. Это нарративная блокада. Ее уже пробовали применять — куда с меньшим уровнем сложности. Ты рассказываешь себе истории до тех пор, пока они не станут почти такими же реальными, как твоя настоящая жизнь, и ты не вплетаешь их в память так, чтобы машина не смогла их отличить. Это не работает. Умно, спору нет: можно даже не пытаться прикоснуться к реальности, просто строить стену грез. Мы знаем, что она ненастоящая, потому что наш пациент явственным образом не двухтысячелетний алхимик, по крайней мере, я бы сказала, что это вряд ли, но это ничем нам не помогает. Так что я подыграла бы. Пусть история закончится. Рано или поздно это произойдет, и у нас всплывет настоящий человек.