— Она?

— Автор книги не указан, что для меня — ярчайшее свидетельство того, что Хантер сама ее написала. Автор пишет о собственных книгах, которых никто иной не может ни найти, ни прочесть, имеет в виду, что они закончены, жили какое-то время, но затем прекратили свое существование в том смысле, о котором она говорит. Понимаете? Может, она сама скупила весь тираж и уничтожила его. Может, некоторые ее книги никогда не существовали, а она заставила мир поверить, что они были, — разжигала реакции без самих книг и творила бестелесное сознание. Не надо меня цитировать. Это сейчас горячо обсуждается в моем кругу, и все тратят слишком много времени на препарирование того, что говорят другие, потому что у нас нет текстов, о них нельзя говорить. Отсканируйте, если хотите. Увы, это небольшой обзор — крупный шрифт. Само издание я не упущу из виду. Мне понадобилось семь лет, чтобы его найти, и то пришлось бороться с одним итальянским коллекционером, утверждавшим, будто он первым его увидел. Совершенно позорная сцена.

— А он увидел его первым? — уточнила Нейт.

— Да, — ответила Пахт. — Но я изо всех сил ущипнула его за внутреннюю сторону бедра и расплатилась, пока он верещал. Не могу его винить — думаю, это чрезвычайно болезненно: у меня тогда были длинные ногти. — Она пожимает плечами. — Если вернуться к прозе, в первой части ваши допросные нарративы представляют собой историю о правде и лжи. Кто-то все время лжет. Кто-то всегда говорит правду. Иногда это делает один и тот же человек, одновременно. Обман становится реальностью. Всюду кукушки подкладывают яйца в гнезда других людей. Я полагаю, ваша подозреваемая была не в восторге от процесса дознания?

— Вовсе не была.

— Это и понятно. Злобная старая корова, тут ничего не попишешь.

Подобная характеристика от Чейз Пахт подразумевает такое астрономическое упрямство, о котором и думать страшно. Нейт строго напоминает себе, что нужно сосредоточиться на старой женщине. Той, что сидит напротив. Пахт тем временем продолжает:

— Огонь и алхимия. Трансмутация, превращение одного в другое. Ничто не является только собой, или, иначе, все вещи суть одна. Смерть — это трансформация, и мы видим ее во множестве форм приносящей изменения. Судите сами. Намек на Фауста, но нам предлагают Орфея и его катабасис. Поток жизни нарушен, все застыло, замерло до того момента, когда сможет продолжиться. Мед означает вечность, но пчелы, по старой легенде, рождаются из мертвых тел. Симуляция, претендующая на истинность, выше прочих симуляций.

— И выше реальности.