Снова включается Свидетель:

— На нижних уровнях растет содержание гормонов стресса.

— Знаю, я здесь, — она и сама испытывает их влияние, чувствует реакцию толпы. — Включи вентиляторы.

— Система вентиляции функционирует на семьдесят восемь процентов мощности. Увеличение напряжения в таких условиях создаст избыточное количество тепла. Поскольку жара — потенциальная угроза здоровью, текущий уровень вентиляции принят как оптимально-компромиссный.

Инспектор забирается на лавку и осматривает саргассово море лиц на платформе.

— Дай мне направление!

— Подозреваемого на станции не видно.

Нейт шипит и поворачивается назад, снова расталкивает людей локтями и предъявлением значка; обычно она так не делает, и даже сейчас считает такое поведение некрасивым и опасным. Должность инспектора — фактор примирения, а не волшебная палочка.

Но его силы хватает. Там, впереди, бежит так, будто и не бежит вовсе, — Лённрот.

В каждом его шаге чувствуется та же нездешняя чуждость, что и в белесом лице, в каждом движении — нечто беспозвоночное, словно это не человек, а создание бескостно-старое, но в то же время химерно-юное: человек, которому пересадили мышцы питона и клетки из слоновьего хобота. Нейт бросает второй взгляд и вытягивает руку, чтобы отдать приказ.

А потом останавливается, потому что видит.

Видит, и глаза вылезают у нее из орбит, потому что смотрит она не на фигуру подозреваемого, а на камеры на потолке станции и их жуткое, невозможное поведение. Это намного хуже бескостного хребта и змеиных шагов. Такого она почему-то ждала от преступника. Если завтра окажется, что Лённрот — лишь изображение, спроецированное ей в глаза через очки с помощью незаконного алгоритма, установленного злодеем в ее личное устройство, возможно самим Смитом, она скажет, что это многое объясняет.

Тут другое дело.

— Где Регно Лённрот? — спрашивает она и не верит в то, что слышит, хотя именно такого ответа ждет.

— Система наблюдения на данный момент не видит подозреваемого.