Если Система и правда взломана, надежды нет. Но в ней зреет надежда. Надежда и что-то другое, более стойкое, стальное, — нечто, что никогда прежде ей не было нужно, она и не знала, что в ней это есть. Нечто неуместное для инспектора Свидетеля — непокорность.

Нейт понимает: вот-вот, сейчас — это ее великое дело. Дело, о котором должны молиться все детективы, То Самое. Здесь на чашу весов брошено все, что ей дорого, все можно выиграть или проиграть — и все зависит от ее решений и ума. Впервые она столкнулась с противником, который способен уничтожить не только частный, но и общий, абсолютный смысл работы.

Нейт принимает эту задачу. Даже если она не может выследить Лённрота, если Лённрот невидим, а Смита сожрала невозможная акула; если Свидетель смежил веки, а Диана Хантер смогла выстоять на допросе, — похоже, противники тоже не решаются или не хотят просто уничтожить ее, но они не могут и забыть о ее расследовании, назначить на дело своего сообщника. Значит, они здесь недавно, или их мало, в общем, они каким-то образом связаны по рукам и ногам, стреножены. А если так, их можно победить, выявить и отсечь, тогда Система заработает снова.

Чего хотела Диана Хантер? Чего от Дианы так хотел добиться Смит? Чего теперь хочет Лённрот, и почему Смита постигла столь ужасная смерть? Что такое «Огненный судья»? Кто они, эти люди со своими странными, нездешними заботами? Неужели жизнь показалась им слишком простой задачей?

Что, если Систему невозможно починить?

Что, если возможно, но потом снова будет можно взломать, и так далее, и так далее, и никогда нельзя будет уверенно сказать, живешь ты в раю или в аду? По определению: в аду.

На секунду она останавливается у лотка с орешками в карамели и большой канистрой глинтвейна; дешевое красное вино прежде было кислым, а теперь воняет горячим запахом молотой корицы. В узком зазоре между лотками притаился фургончик с кофе. Нейт касается своего терминала, чтобы запустить расчет, а потом снова идет, куда ноги несут, прихлебывая из стаканчика кофе. Она слишком быстро допивает — нарочно, чтобы последний глоток обжег горло. Нейт уже поняла, зачем пришла сюда.

Нужно купить кукольный домик.

* * *

Со спокойствием, которое кажется вечным, но, как правило, оказывается до странности временным, инспектор входит в сумрачно-веселенький трехэтажный торговый центр, первый этаж которого увешан патриотичными флажками. Он расположен всего в пяти минутах ходьбы от ее дома. По выходным она проходит мимо и люто ненавидит витрины: вязаные свитера и ярко-красные сумочки, игривые брелоки с полуодетыми девушками за рулем автобуса. Однажды, когда был нужен именно такой пошлый, строго лондонский подарок для коллеги из Манчестера, Нейт заставила себя войти — и вынесла шоколадные конфеты с изображением Тауэрского моста в пластиковом лотке — и тогда увидела, что на верхнем этаже предлагают чуть более качественные подарки-извинения для обиженных жен и забытых детей. Она пробирается между открытками с физиономией Дика Ван Дайка и серебряными ножами для писем. Девушка в фирменной футболке призывно машет ей рукой и заученно улыбается, а потом запускает пенопластовый самолетик крутиться у себя над головой.