– Ого, – сказал он наконец, придя в себя, – их что, носят на руке?

В отдельной витринке у продавца за спиной красовались самые настоящие наручные часы. С десяток, не меньше.

– Да, вы правильно догадались, – кивнул продавец. – Необычно, правда? Один чудак в Сильване начал делать такие пару лет назад. Понятия не имею, как он до них додумался, но, вы удивитесь, они пользуются спросом. Думаю, на них скоро будет большая мода.

– Какая прелесть! – Лада появилась рядом и, подхватив Лексия под руку, с восторгом воззрилась на витрину. – Вот бы мне такие!..

Лексий купил ей хорошенькие маленькие часики на тонком золотом браслете – ей очень шло золото. Он отдал за них куда больше, чем в своё время выручил за собственные земные, но ему было не жалко. Кажется, какой-то круг замкнулся, и они оба – Лексий и этот мир – в итоге остались при своём…

В другой день они с Ладой случайно набрели на старую пожарную каланчу, которая подрабатывала на пенсии смотровой площадкой. В воздухе пеленой, не падая, стояла мелкая морось, и даже дома на другой стороне улицы уже расплывались во влажной дымке, но они всё равно поднялись наверх. В хороший день отсюда, наверное, открывался чудесный вид, но сегодня Леокадия была похожа на неясный волнующий сон. Ветер гнал белые волны тумана, и здания выступали из него, как тёмные острова. Величественный византийский купол университета, опоясанный рядом окон строгий храм, узнаваемо европейский шпиль той самой часовой башни… Столица державы, дышащей разом ветрами далёкого Пантея и лежащей за дикими Степями империи Шень, Леокадия примиряла запад и восток. Когда-нибудь – закрыв глаза, Лексий мог ясно себе это представить, – через пару столетий, когда старые войны забудутся, уступив место новым, которые ведут не мечами и даже не волшебством – когда в здешнем мире, как на Земле, народы смешаются так, что не разделить, в этом городе построят степняцкие молельни. И они впишутся в него, как влитые, словно стояли здесь испокон веков…

Они вдвоём смотрели на распростёртое у их ног море тумана, и, когда Лада прижалась к Лексию, положив голову ему на плечо, он обнял её и впервые не испугался давно зреющей в нём мысли: а может, ну её, эту Землю? Может быть, попросить Рада не утруждать себя? Земля всё ещё была родиной и всё ещё была домом, печаль по ней обещала полностью не утихнуть никогда – но в этом мире были все-все дорогие ему люди. Какая радость в возвращении домой, если тебя некому ждать?..

Вечера они проводили втроём. Правда, у Рада в кабинете перед камином было всего два кресла, но в школе волшебства Лексий обзавёлся привычкой сидеть на полу. Лада забиралась в своё кресло с ногами и ещё больше, чем обычно, становилась похожа на маленькую птичку в гнезде. Они пили пряный глинтвейн и разговаривали о разном. У Рада, успевшего здорово попутешествовать и много что сделать за последние три года, была в запасе масса историй – наверное, всяких, но рассказывал он только забавные и с хорошим концом. Лада заливалась смехом, а Лексий смотрел на друга, такого же, как тогда, в палатке на границе, разом и прежнего, и совсем другого, и думал: каким же особенным человеком надо быть, чтобы, пройдя через рабство и войну, вынести оттуда и доброе тоже…