Он хотел бы узнать Рада заново. Того человека, которым он стал – с которым Лексий был едва знаком, хотя любил его, как раньше. Не разбегаться по разным странам, чтобы в лучшем случае писать письма, а в худшем – просто друг друга забыть…

Вечерами, когда они все были вместе, Лексий не вспоминал, зачем он приехал в этот город. Это было неважно. Ничто не было.

В один из дней, когда Рада задержали дела, и гости коротали время без хозяина, Лада постучалась к Лексию в спальню что-то спросить, да так там и осталась. Лексий сидел на застеленной кровати, Лада, отодвинув опущенную штору, смотрела в окно на тянущий к нему ветки клён. Ливень заставлял стёкла плакать, и тепло полутёмной комнаты казалось ещё уютнее.

– Всё-таки здорово, что ты исчез тогда, – вдруг сказала Лада. – Папа с мамой никогда бы меня сюда не повезли, а здесь ведь так хорошо. Надо будет потом приехать ещё раз, как считаешь? – она улыбнулась ему через плечо. – Уже не тайком… Тем более что у тебя здесь господин Юрье. Пусть все болтают, что хотят, но я ни за что не поверю, что страна, чьей армией командуют такие люди, может пойти на нас войной.

Она опустила занавеску и отошла от окна.

– Куда мы завтра пойдём?

Когда Лада проходила мимо него, Лексий удержал её, поймав её руку.

– Куда захочешь.

Она рассмеялась и проворно забралась к нему на колени. Такого поворота Лексий не ожидал, но его руки, соображающие быстрее мозга, с готовностью обняли её тоненькую гибкую талию.

Прильнув к возлюбленному, Лада заметила шнурок его амулета и игриво потянула, вытаскивая из-за ворота жёлтый камешек с белыми прожилками.

– Я давно заметила, что ты всегда его носишь, – шутливо заметила она. – Это, наверное, подарок от какой-то другой дорогой тебе женщины…

– Ага, – хмыкнул Лексий. – От моей двоюродной бабушки. Мы с ней были очень близки. До сих пор не могу оправиться от её смерти в возрасте девяноста семи лет с половиной…

Лада вполголоса рассмеялась, но тут же посерьёзнела снова.

– Нет, правда, – сказала она, – ты никогда толком не рассказывал мне о своём прошлом.

Лексий усилием воли сдержал вздох. Рано или поздно этот момент должен был настать.

– В нём нет ничего интересного, – он обнял её ещё крепче, стараясь звучать небрежно и беззаботно.

Лада оставила в покое шнурок и принялась перебирать пальцами кончик его косы.

– Как мне может быть неинтересно, когда речь идёт о тебе?

Он мог рассказать ей историю, которую она бы приняла. За годы своего существования Лексий ки-Рин из Дильта обзавёлся биографией, состоящей наполовину из перелицованных фактов, наполовину – из чистого вымысла, но всё-таки вполне пригодной для употребления. Но сейчас он меньше всего на свете хотел лгать. Только не теперь, когда они были так близко друг к другу посреди холодного ливня – когда они вдвоём качались на волнах этой осени, не зная, что будет дальше. Если бы только Лада позволила ему сохранить молчание, не разбивать их тёплую, тихую скорлупу…