– Гвидо!..

Он так увяз в своих мыслях, что заметил Амалию только после того, как она пискнула его имя. Оно почему-то ей нравилось, и она не упускала случая произнести его вслух – без злого умысла, вот только Гвидо всё равно каждый раз передёргивало…

– Что ты здесь делаешь? – выдохнул он, пожалуй, слишком резко. Но, в самом деле, сколько раз он просил её не гулять одной! Она никак не могла взять в толк, что здесь не роскошный сад из её рассказов о доме, а военный лагерь, полный мужчин, у которых боги знают что на уме. Впрочем, какое там – что все предупреждения значат для женщины, которая честно не знает, что её красота может вскружить самую благородную голову? Амалия была красива до замирания сердца – даже сейчас, с лицом, серо-бледным от тягот похода, которые были плёвым делом для Регининых бойцов и целым подвигом для девочки, выросшей взаперти. И красная меховая накидка, подарок королевы, очень ей шла. Регина одевала дочь Клавдия, как свою куклу, словно в детстве не наигралась вдоволь, но уж в чём-в чём, а в отменном вкусе у королевы не было недостатка…

– Я тебя искала, – Амалия, схватившая его за руки, снизу вверх смотрела на него тревожными синими глазами. В последнее время они казалсь Гвидо ещё больше; за весь путь от Леокадии он ни разу не видел в них слёз, и от этого ему становилось страшно. – Не сердись.

Всевидящие!.. Когда я вообще на тебя сердился? Вот на себя – да, но на себя есть за что…

Он обнял её, закрыв глаза. Амалия прижалась щекой к его груди, а её тонкие пальцы стиснули ткань рубашки у него на плечах.

– Ну, что стряслось? – мягко спросил Гвидо, ласково гладя царевну по спине.

– Они говорят, папа лично собрался возглавить сильванскую армию, – Амалия шмыгнула носом, уткнувшись лицом ему в грудь, и он едва смог разобрать её слова. – И я вдруг поняла, что это уже всё, что это навсегда теперь… что я никогда больше… больше никогда… Гвидо, я его очень люблю! Я не хотела! Я не думала, что так будет!..

Гвидо почувствовал, как его сердце падает куда-то, где холодно и глубоко. Он стиснул зубы и крепче прижал Амалию к себе.

Думал ли он, что так будет? Он просто хотел вернуть себе себя. Как вышло, что существо, которое в жизни не видело бед страшнее плохого конца в книжке, воюет ради него против собственного отца? Как вышло, что он любит её и не может защитить?..

Если бы только её сила выбрала кого-нибудь другого.

– Прости меня, – шепнул он. – Нам лучше было бы никогда не встречаться…

Амалия чуть отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо – совершенно сухими глазами. И того, что она произнесла потом, Гвидо никак не ожидал от неё услышать.