Рад слушал его внимательно и бесстрастно.

– Ты предлагаешь мне устроить мятеж? – уточнил он. – Пойти на измену?

Да. Чёрт побери, да, именно об этом я и прошу.

– Пойми, – Лексий поймал себя на том, что в его голосе звучит едва ли не мольба, – если это сражение состоится, жертв будет в разы больше! С обеих сторон! Айду, ты ведь сам знаешь, что то, что вы делаете, неправильно! Сильвана не ваша!

– У вас был выбор. Вам дважды предлагали мир, и вы дважды его отвергли.

Это спокойствие было как стена. Толстая крепостная стена, сплошной камень, холодный, глотающий звук – не докричишься.

Дыши. Просто не забывай дышать, ладно?

– Рад, – сказал Лексий, – мы ведь не враги. Мы с тобой так заигрались в солдатики, что, кажется, оба забыли, кто мы такие. Ты не оттиец. Ты землянин. Ты сам говоришь, что чувства теперь не мешают тебе видеть ясно – так посмотри на всё это со стороны. Ты можешь сделать так, что люди не погибнут. Рад, пожалуйста.

Светлые глаза Рада были серыми, как сталь.

– Я верен своей королеве, – просто ответил он.

Лексий вдруг почувствовал себя кошмарно уставшим.

– Но ты ведь больше её не любишь.

Как же по-дурацки это прозвучало. Словно о девочке в средней школе.

– Ты не понимаешь всей сути, – возразил Рад. – Ты представить себе не можешь, на что это похоже – остаться без чувств. Никто не сможет, пока не попробует сам. Знаешь, что значат эти обручи? Что ты перестаёшь испытывать что бы то ни было. В том числе страх смерти. И всё на свете вдруг мгновенно теряет всякий смысл. Помнишь, ты сам рассказывал мне, как вам объясняли на философии, почему бессмертие сделало бы жизнь совершенно пустой? Если тебе всё равно, умрёшь ты или нет, то ровно с тем же успехом можно не делать вообще ничего. Сесть и сидеть. Потому что ничто больше… не необходимо, понимаешь? Единственный способ продолжать жить – нарочно придумать себе подобие цели. Я решил, что буду служить своей стране. Мне это не в тягость. Я ничего не боюсь и ничего не хочу, и я давал присягу. Поэтому я буду выполнять приказы. Завтрашнее сражение состоится. Если ты боишься за свою жизнь, что более чем понятно, ты всегда можешь дезертировать. Ты прав: мы родились не здесь, и нас ничто не держит на этой войне, кроме нас самих. Тебе не за что будет себя осуждать.

Лексий упустил тот момент, когда чувства захлеснули его с головой и утопили разум.

Он ударил Рада по лицу – вернее, попытался ударить, но в следующую секунду обнаружил себя на полу, задыхающимся от боли и ненависти. Рад ударил без души, вполсилы, вот только пора было наконец найти в себе волю перестать называть его Радом. Это существо украло лицо и голос его друга, и Лексий ещё никогда и никого так не ненавидел. Генрих. Чудовище. Чёртово чудовище с холодным сердцем. Рад никогда не предложил бы ему сбежать, бросив своих. Рад бы никогда-…