Скорее всего, мой пленник так и не успел прочесть молитву, забыв её слова. Уж я бы точно забыла.

Шквальный поток света стремительно накатил и обрушился на него всей силой необузданной энергии. Несколько секунд я видела сияющую фигуру Татхенгана: он не горел, он, казалось, светился изнутри даже сильнее, чем это было снаружи. Я видела его насквозь. какой−то момент ему удавалось контролировать себя, он повернулся лицом ко мне. Но глаз уже не было… Пустые огромные светящиеся глазницы и горящие волосы, словно ореол вокруг черепа. Потом череп откинулся назад, а нижняя челюсть осталась на месте, будто умирающий зашелся в безумном крике.

И всё… ещё секунда и Татхенган превратился в туман, который тут же подхватили энергетические вихри и закружили в диком танце.

Прошло несколько жарких минут, и световой поток оказался позади нас.

Мне осталось лишь проверить, всё ли получилось так, как я рассчитывала. Я сняла защитку. Татхенгана, разумеется, не было, но там, где он только что находился, остались его следы: баллон с воздухом и ступни ног, вдавленные в расплавленную подошву обуви. Сильное атмосферное давление сохранило в целостности даже кожный покров. Они под моим взглядом начали восстанавливаться, но у меня не было желания доводить процесс до конца.

− Прощай, паучий сын! Возможно, когда мне станет скучно, я прилечу сюда, и тогда нам будет, о чём поговорить.

Таковы были мои последние слова, обращённые к погибшему. Я включила ускорение и вернулась на борт корабля.

Я знала, прилетев сюда даже через несколько сотен лет, моим глазам предстанет та же картина, что я видела несколько минут назад. Если только космические вандалы не разрушат Белый Астероид на кусочки в знак какого−нибудь протеста.

Кресло, на котором недавно сидел уничтоженный мною человек, я выбросила за борт. Ненавижу, когда что−то напоминает о смерти. Проследив за его падением, я закрыла шлюз, сняла скафандр и направилась в отсек управления. Мне надо было решить, что делать с ещё одним – на этот раз близким сердцу – покойником.

Букарус мирно спал у ног Нацтера, как это часто он делал, когда мальчик был жив. Сердце защемило от обиды – так не должно было быть!

− Бедный мой мальчик, − сквозь слезы проговорила я, опускаясь перед ним. – Мы возвращаемся обратно, мы летим на Дарьяндес. Наверно так угодно твоему Богу. Это все так несправедливо!

Я нежно касалась его волос, лица. Руки мои дрожали и из глаз ручьём текли горькие слезы.

Не могла я так взять и отвезти его в вакуумное хранилище, где при нулевой температуре его тело благополучно перенесёт многодневный полёт на родину. Не могла и всё!